Чебурашка

Возглавляет их седой человек в штатском с сигаретой, зажатой в жёлтых прокуренных пальцах, и с безумным взглядом. Как у опьянённого кровью обвинителя французского революционного трибунала. Одержимый. Впрочем, говорит он достаточно спокойно, хоть и с мефистофельской улыбочкой.

— Ну что, Маха, доигралась?

Голос негромкий, насмешливый.

— Разве не предупреждал я тебя? Предупреждал ведь. И тебя, Артурчик, тоже предупреждал, просил, заканчивайте свои преступные деяния. Просил, а? А вы что? Послушали меня? Нет, опять здесь цех устроили. Целую фабрику. Детишек вот привлекли. А они ведь плакать будут, и родители их плакать будут, горько, безутешно. И ты Машутка, будешь плакать, и ты, Артурка. Это я вам обещаю. Жизни ваши испорчу, судьбы перекалечу, будущее переломаю. Назидание сделаю всем поколениям отныне и до века. Имена ваши в анналах высеку и вашей же кровью напишу методичку, как ненужно себя вести. Давайте, соколики, понятых, кандалы и розги. Ладно, про розги шучу. Розги потом, розги в остроге будут, в тюрьме-матушке.

Он окидывает всех нас взглядом возбуждённо-восторженных глаз. Ликует, зараза, представляет наши муки. Смотрит на Катьку и в глазах его мелькают сладострастные вспышки предстоящих истязаний. Смотрит на меня и видит, как я корчусь от боли и от страха.

Да вот только корчиться и молить о пощаде мне совсем не хочется, зато хочется врезать хорошенько этому мудаку, чтобы летел он, как мужичонка с котомкой с картины Марка Шагала. И ещё хочется раздавить, как мерзкого таракашку, чтобы чпок — и только мокрое место.

Не страх в моей груди, но гнев, не смирение, но ярость. Так тебя разэдак, смертный прыщ. И мой Тёмный Доктор делается чернее тучи. Он поднимается, восстаёт из мрачных чертогов и душевных глубин, из подкорки, из подсознания, из подполья. Он выходит из моих телесных границ, разрастается необузданным монстром, нависает над врагами человеческими.

И я снова слышу, как в голове включается световой меч. Вж-ж-ж! Снова этот свербящий электрический гул, поляризованный белый шум. Доктор — вот мой секрет. Не память доктора, а его дух — нигилизм, помноженный на бездарно промотанную жизнь.

Нигилизм и кабацкий угар, надрывный цыганский хор и семиструнный, рвущий душу перебор — это и есть Тёмный Доктор. Это он. Теперь я точно знаю, это он включает световой меч. И я почти не сомневаюсь, в этот раз всё получится. Обязательно получится.

— Встать смирно! — командую я чуть осипшим голосом и показываю на командира этих карателей. — Представиться!

— Майор Алтынов, — чеканит он, вытянувшись во фрунт.

— Я внук твоего министра Федорчука! Забирай своих людей и убирайся отсюда, майор, забудь этот адрес, забудь присутствующих, а все материалы дела сожги! Вы все, менты, пошли вон! Забудьте этот адрес и забудьте, что были здесь.