Чебурашка

Я подаюсь в сторону, чтобы не подставлять Цепню спину и расправляю плечи. Двигаю ими, разминаю. Дело пахнет керосином. Ну, дохтур, давай! Моя тёмная половина не единожды бывала вовлечена в разборки, накатив на грудь пёрла напролом, не обращая на эти самые проломы внимания, и удивляясь по утру их количеству.

Дохтур не привык побеждать, но и пощады просить тоже не привык. Так что, сломить его нельзя, можно только убить. Или вырубить.

Смешно думать, что этот жиган будет меня убивать посреди дня во дворе жилого дома, тут людей полно, вдруг пройдёт кто-нибудь. Я тоже бросаю короткие взгляды по сторонам но, кроме кустов и небольшого прогала в них, ничего не вижу.

Убивать не будет, но вот покалечить может, особенно с помощью этого придурка Цепа. Ладно, хотя бы Катька убежала не стала из себя мученицу делать…

Я ловлю на себе взгляд расчётливых, маслянистых и чуть раскосых глаз. Щёлк. В руке Аркана появляется нож — короткий блик и короткий стальной щелчок. Цеп разражается матерной тирадой.

Наши взгляды с Арканом снова пересекаются, как тогда в дядькином дворе. И снова в голове появляется электрический гул, сначала незаметный, но становящийся всё более явным. Как световой меч. Это тёмный доктор включает его. Ага…

Сердце стучит, как сумасшедшее, а в ушах раздаётся звон, будто у меня не голова, а колокольня, и сейчас в неё забрался сумасшедший звонарь, беспорядочно и сильно дёргающий за верёвки.

Ситуация разгоняется мгновенно. Напряжение становится невероятно высоким, а в пересечении взглядов чуть ли не огонь вспыхивает…

— Убери нож, — хриплю я.

Губы становятся сухими, непослушными и едва шевелятся…

В его глазах происходит короткая вспышка, и… руки медленно складывают лезвие, а затем посылают нож в карман. Охренеть! Охренеть! Охренеть! Он второй раз меня слушает и исполняет приказ! Охренеть!

Ладно… Попробуем… Мысль скачет, теряется, разбиваясь о бешеный колокольный звон в голове. Так… Так… А, ну!

— А, ну… — начинаю я, но в этот момент на нашу маленькую полянку, продираясь сквозь заросли, врывается жёлтый «уазик» с синей полосой.

Звенящая и дымящаяся от напряжения зрительная связь рвётся и мы буквально отскакиваем в стороны, будто кто-то перерубил канат, который мы перетягивали. Хлопают дверки, и из машины выпрыгивают Катька, Хаблюк и тот самый лейтёха.

— Так, что это у нас тут происходит? — строго спрашивает лейтенант.

Эх, блин, знал бы, не стал бы заставлять нож убрать. А так просто стоят три человека… Катька подбегает ко мне.

— Ты цел? — тихонько спрашивает она.

Я ничего не отвечаю, только подмигиваю.

— Это он что ли тебя? — недовольно спрашивает Хаблюк, глядя на Цепа.

Цеп понуро осматривает свою белую футболку. Вернее, уже не белую, а пыльно-серую с неприятным тёмно-коричневым пятном на груди.