Досье на Крошку Че

Кстати, пусть грымза, маменька твоя, передо мной на коленях постоит и попросит: «Маечка, любимая, дай идиоту и мерзавцу развод». Именно таким текстом! И пятки мне оближет!

— Гадина, — взвизгнул Гарик, — урою!

Подняв кулак, мужчина двинулся к нагло улыбающейся женушке. Майя развернулась и побежала в сторону туалета. Менее расторопный Гарик секунду покачался с занесенной рукой, потом тоже потрусил по тропинке.

Вадим, тихо-тихо стоявший за деревом, перевел дух. Хоть он и был знаком с Гариком с незапамятных времен, все же лучше, чтобы приятель понятия не имел о невольном свидетеле некрасивой сцены. Карякин надвинул капюшон куртки на голову, выкурил сигаретку и хотел уже выйти из укрытия, но тут послышалось шумное дыхание и топот. Димон вновь прильнул к мерзлому стволу.

По дорожке назад к дому бежал Гарик. «Аляска» Игоря была расстегнута и свисала с плеч, глаза бегали из стороны в сторону. Вид Тришкин имел полубезумный.

Почти достигнув укрытия, в котором притаился Димон, Игорь наклонился, зачерпнул пригоршню снега, засунул белый комок в рот и забубнил:

— Убил, убил.., мама моя.., убил…

По спине Вадима забегали мурашки, обутые в туфли на острых каблуках.

Тришкин, зачерпнув еще снега, потер руками лицо. В конце концов, кое-как успокоившись, Игорь оглядел дом и констатировал:

— Спят. Все. О, черт, весело, весело справим Новый год! Кто? Куда?

Бодрым шагом Тришкин двинулся к даче и исчез за дверью. Он не зажигал света, окна остались темными. А во дворе стояла невероятная тишина, от которой у Вадима заболели уши.

Через пару секунд Димон ощутил, что у него заледенели ноги. Он вышел на тропинку, направился было к дому, но вдруг остановился и вздрогнул. А где Майя? Куда она подевалась? Решила прямо ночью идти на шоссе ловить попутную машину до Москвы? Но калитка находится с другой стороны участка, дорожка, на которой произошла семейная ссора, упирается в сортир.

Тяжело вздыхая, Димон добрался до дощатой будки и прислушался. За створкой стояла тишина. Карякин сначала покашлял, а потом постучал пальцем по слегка облупившейся поверхности двери.

— Майя, ты тут?

Никакого ответа.

— Эй, Майка, выходи. Ни звука, ни шороха.

— Хорош заседать, другим тоже надо, — решил воззвать к совести супруги Гарика Димон.

Внутри туалета никакого движения.

Димону стало неожиданно жарко. Вернее, лицо и руки у парня задубели, а по спине потекли струйки горячего пота.

— Майка, — хриплым голосом выдавил из себя Карякин, — извини, конечно…

И Димон толкнул дверь, с тихим скрипом она распахнулась.