Часы, идущие назад

На обеих светлые кружевные платья, изящные туфельки. Свет из окна падал на хрупкие фигурки – держась за руки, вскинув ножки, они танцевали. Их лица сияли от радости – такие беззаботно молодые, смешливые. Рядом с окном, у стены, стояло черное пианино. На нем – раскрытые ноты.

– Как живые, – хрипло сказал полковник Гущин. – А она и точно мастерица, эта Елена Лукинична, первая женщина-фотограф.

На третьем снимке сестры Шубниковы сидели рядом на бархатной банкетке в комнате, похожей на гардеробную, заваленную нарядами. На обеих тоже были кружевные платья – домашние. По ковру разбросаны коробки с лентами. С открытой двери грандиозного платяного шкафа свисала белая кружевная фата невесты. На этом снимке волосы у обеих сестер были распущены. И Катя, взглянув на первый снимок с запрокинувшейся навзничь на диване девушкой поняла, что более юная – это она. Прасковья – старшая, Аглая – младшая. Девушки сидели рядышком, но вид имели серьезный, сосредоточенный. Прасковья чему-то задумчиво улыбалась, словно предвкушала, Аглая смотрела прямо в объектив. Взгляд ее уплывал и был каким-то тусклым.

– В стиле «Дракулы» фото, – хмыкнул Первоцветов. – Вроде наряжаются, шмоток полно, а вид у снимка какой-то загробный. И волосы распущенные по плечам. И губы… Особенно у нее, у младшенькой. Фата свадебная… Но свадьбы ведь так и не было?

– Вы, Анфиса, фамилию Шубниковы, оказывается, еще до музея знали, – заметил Гущин. – Наверняка их погуглили, этих здешних купцов-промышленников. Могли бы нас и до музея просветить.

– Вы про Дом у реки спрашивали, а я там не была. – Анфиса выложила на стол остальные снимки.

Катя окинула их взглядом. И…

Кровь гулко застучала в висках. Ее пробрала дрожь. Она разом растеряла все слова.

Две фотографии – самые последние, которые выложила Анфиса…

– Да, да, вижу по вашим изменившимся лицам. Пробрало, как и меня. Я свет включила в галерее, когда их впервые рассматривала. До того стало не по себе. Но сначала взгляните на эти снимки – это не Мрозовская снимала, она лишь подписала их.

Анфиса перевернула первый снимок и указала на подписи все тем же округлым почерком.

Снимок запечатлел темноволосую женщину в пышном платье в полоску. Она сидела, подперев голову рукой, на оттоманке, украшенной цветами – нарядные букеты роз и лилий, китайская фарфоровая ваза, полная цветов. Цветы вколоты в темные густые волосы, собранные в прическу. Фон – тяжелая бархатная штора, и это лишь подчеркивало хрупкость, негу и красоту женщины с цветами. Лицо ее было задумчивым. И нежным. Если и была в нем порочность, то высшего разряда. Снимок был раскрашен в розово-фиолетовые цвета.

– Здесь на обороте написано «Глафира». Это мать девушек, как мы узнали в музее.