Часы, идущие назад

Затем полковник Гущин сказал:

– Маргарита, мы нашли убийцу вашей дочери. Он задержан. Помогите нам.

Добролюбова отложила тарелку, которую вытирала полотенцем в пятнах, и уставилась на них.

– Мы задержали Андрея Казанского, – продолжал Гущин. – Это он убил Аглаю, вашего квартиранта и племянника Молотовой. Это он в ту ночь летом, три года назад, увел Аглаю из вашего дома, завел на башню, избил и повесил, потому что он… Он безумен. Его извращенная психика… Его мания. Его увлечение оккультизмом. Это стало причиной того, что он убил вашу дочь. Принес ее в жертву своим сумасшедшим идеям.

Маргарита Добролюбова смотрела на них.

– Он ее не убивал, – сказала она сипло.

– Ни он, ни кто другой не убивал мою Аглаю. Она сделала это сама.

– Сама? Вы хотите сказать…

– Она повесилась там, наверху. – Маргарита Добролюбова протянула руку к бутылке с водкой. – Мне бы очнуться, прийти в себя тогда, так нет, дрыхла я, пьяная тварь. Никто ее не убивал. А Казанский… Нельзя же его винить, что она в него так насмерть влюбилась. Он ее пальцем не трогал. Не убивал. И не спали они.

– Они не были любовниками? – спросила Катя.

– Нет. Кому знать, как не мне. Я же ее мать все-таки. Она-то этого хотела, очень хотела… Девятнадцать лет… Первая любовь. Но он не желал никакой пошлости, никакой грязи между ними. Он ей это говорил здесь, при мне.

– Я вас не понимаю, объясните. – Гущин тяжело опустился на стул напротив Добролюбовой, наклонился к ней. – Но они же… Их видели вместе! Он ее возил на машине. Он подарил ей тот золотой браслет!

– Подарил. Сам надел на руку. Здесь это было, опять же при мне. Дома у нас, – Маргарита кивнула. – Видели в храмах, как богиням… их статуям украшения дарят? Из почитания, их благоговения. Он, Казанский… может, он и правда сумасшедший. Сдвинутый. Но он мою дочку боготворил. Он ее воспринимал не как… ну, не как они, мужики, девок воспринимают молодых, а как… как своего идола.

– Как подобие. Ну, как свою… мать.

– Как прародительницу. Хозяйку.

– Аглаю Шубникову? – хрипло спросил капитан Первоцветов.

– Во-во, как эту, нашу здешнюю… Рассказали вам уже о ней?

– Я с детства слышал.

– И он, Казанский, тоже с детства. – Маргарита печально кивнула. – И дочка моя. И я ей рассказывала, и другие. И в школе страшилки. Про башню, про часы. Кто там в них живет. Кого можно попросить как бога или черта. Пожелать. Что можно с этим сделать?

– Откуда вы знаете, что это было самоубийство, а не убийство? – жестко спросил Гущин. – Вы же пили тогда беспробудно.

– Уж я-то точно знаю.

– Где записка? Вы ее сохранили? Вас же допрашивали тогда после ее гибели! Где записка?

– Почему? Зачем вы ее уничтожили?!

– Затем, что… я была злая. На себя. На нее, глупую, кровиночку мою… На него, Казанского, тоже. Пусть он не виноват.