Госпожа частный сыщик

Здоровенный, с мощной грудной клеткой, лоснящейся темной шкурой, коротким хвостом и настороженно торчащими острыми треугольниками ушей.

И я этому догу не нравилась, судя по порыкиваниям и оборонительной позе.

–  Мог бы, –  мужчина чуть заметно дернул плечом. –  Но мое слово весило бы уже куда меньше. Одно дело –  личные показания столичного сыщика, пусть даже стажера. Пусть даже уволенного сыщика. Другое –  письмо из какой-то дыры от человека, заявляющего, что якобы он вел дело Оллинзов –  при том, что никто в столичной полиции этого не подтвердит. Мое имя упоминалось в прессе лишь один раз –  и то это был какой-то желтый листок, которому ни один здравомыслящий человек не станет верить на слово.

Я только хмыкнула. Я, например, поверила. Впрочем, возможно, я слышала имя сыщика еще тогда, когда в нашем доме опрашивали слуг, вот и не возникло никаких сомнений…

–  Слышали вы такое выражение –  “байки из Доревилля”?

Я кивнула. Когда в Доревилль только провели портальный путь, многие богачи кинулись скупать здесь земли и дома. Жить вдали от шума и суеты, однако всего в одном шаге от всех столичных удовольствий, казалось соблазнительной идеей. Это стало даже модным на какой-то момент. В свою очередь, доревилльцы мгновенно смекнули свою выгоду, и вздернули цены до небес.

Однако в итоге оказалось, что далеко не все, кто поначалу соблазнился, на самом деле готовы к провинциальной жизни. А ходить порталом в столицу каждый день, как мой отец, все-таки мало кто мог себе позволить. В результате немало столичных жителей вскоре пытались избавиться от своих новоприобретенных резиденций. Покупать их по той же безумной цене никто уже не хотел, и многие пытались прибегать к разнообразным уловкам, рассказывая о том, какая необыкновенная жизнь в Доревилле –  чистый воздух, лучшее общество, восхитительный климат, непревзойденная архитектура… я люблю свой родной городок, но большая часть этих восхвалений –  полная чушь. Вот тогда-то и появилось выражение “байки из Доревилля”, быстро ставшее крылатым.

Да, пожалуй, гневное письмо никому не известного юнца из провинции без труда можно было выставить такими “байками”. Пожалуй, перевести его именно сюда было даже в какой-то степени остроумно.

–  Вдобавок ко всему, мне ясно дали понять, что любое мое лишнее слово о деле Оллинзов может навсегда закрыть для меня возможность работать в полиции. Даже уборщиком, –  он снова кривовато усмехнулся. –  Слишком большие деньги стоят на кону. Говоря откровенно, я сдался. Дело выглядело не стоящим ломаного медяка. В конце концов, один несчастный случай или другой –  так ли уж велика разница?

–  А между несчастным случаем и убийством? –  негромко произнесла я.