Частная школа

Руденко тоже приглашали, как знал Эрик (Аксентьева вообще весь класс позвала, кроме него и Кати). Но Олег ответил в своём духе: делать ему больше нечего, кроме как тратить целый вечер на всякую ерунду.

В половине седьмого Эрик спустился на второй этаж. Из комнаты Дины по всему коридору разносились взрывы хохота, возбуждённые голоса, взвизги, музыка. Очевидно, праздновали там уже вовсю. Тем лучше.

Эрик коротко стукнул и вошёл в Катину комнату. Та уже его поджидала — достала знакомый блокнот и сунула в сумку буквально за секунду до того, как в комнату вернулась одна из её соседок — Даша Кутузова. Стрельнула в Эрика сердитым взглядом, но ничего не сказала.

— А ты чего здесь? У вас же happy birthday party, — спросил он её, игнорируя неприветливое выражение лица.

Несколько секунд она молчала и хмурилась, явно раздумывала, можно ли с ним заговорить, он же тоже теперь изгой, раз общается с той, кому объявлен бойкот. Но в конце концов, видимо, решила ответить, раз кроме них тут нет никого.

— А что мне там делать? Полину я поздравила и хватит. Зачем мне вечер терять?

— Вы с Руденко случайно не родственники? — усмехнулся Эрик.

Но на это Кутузова только нахмурилась ещё суровее и больше не сказала ни слова.

До липовой аллеи они с Катей тоже шли в молчании. Просто обоим хотелось поскорее куда-нибудь укромно приткнуться. И уединились наконец в самом дальнем конце аллеи, куда редко кто забредал.

Катя достала из сумки блокнот и, на миг замерев с ним в руке, произнесла с нотками торжественной скорби.

— Это Дина.

— Что Дина? — не понял Эрик.

— Дина довела Алису до самоубийства, — раздельно произнесла Катя. — Это она виновата в её смерти.

С этими словами Катя положила ему на колени дневник.

— На вот, читай. Сейчас сам всё поймёшь. Только первые страницы, треть где-то… там нет ничего такого. Ну, она просто пишет, как ей плохо, переживания всякие, а вот дальше…

Эрик открыл блокнот, но первое, на что обратил внимание, это дата — оказывается, Алиса начала вести дневник незадолго до своей смерти. Может, у неё был раньше другой дневник и просто закончился, но первые записи в этом начинались с февраля. За два месяца до её фатального шага.

И ещё Эрик отметил в мыслях, что любопытство-любопытством, но было немного не по себе листать эти страницы, читать строки, зная, что той, кто их писал, уже нет…

Сначала и правда Алиса изливала душевные терзания, притом сумбурно, пространно и многословно, что трудно было понять, отчего она так мучилась. Сплошь общие и пафосные фразы про дружбу и любовь, предательство и одиночество, время от времени разбавляемые стихами.