Частная школа

Лишь холодно взглянул на него и обратился к матери.

— Мы к Нонне Александровне. Можно?

* * *Эрик сделал несколько шагов и замер. Посреди палаты, на высокой медицинской кровати лежала она, Нонна Александровна. Однако узнать её было невозможно. Бледная, как неживая, вся в переплетеньи трубок. На голове плотной шапочкой повязка и, кажется, совсем нет волос. Из носа тянулся зонд. Под глазами багровые, но уже подживающие гематомы. Одна рука её покоилась поверх одеяла — узкая белая ладонь, длинные тонкие пальцы, на запястье — бинты.

Над кроватью — штанга с рукоятью для подъёма, но ей до этого, очевидно, ещё очень далеко. Рядом мерно попискивал прикроватный монитор, демонстрируя бегущую кривую и цифры: пульс, АД, сатурацию.

Эрик знал ведь, что она в тяжёлом состоянии. Но знать — одно, а видеть своими глазами — совсем другое. Не ожидал он, что будет всё вот так. И это называется — идёт на поправку?

Куратор и Дина тоже в первый миг растерялись. Но когда Нонна приоткрыла глаза, оба негромко с ней поздоровались. Эрик же не смог и слова вымолвить.

Совершенно пустым взглядом она скользнула по ним, и Эрику казалось, что она ничего не видит, не слышит и не понимает. Даже на мгновение стало не по себе, как-то жутко. Но потом её взгляд остановился на нём и словно ожил. Да, совершенно точно Нонна его узнала.

Она ещё была слишком слаба и не могла произнести ни звука, но он видел, как задрожали бледные потрескавшиеся губы, как едва заметно стали подёргиваться пальцы, точно она силилась поднять руку, но не получалось. Глаза её заволокло слезами, но она не отводила от него взгляда.

Несколько секунд Эрик смотрел на неё, не двигаясь, а потом будто что-то надломилось внутри. К горлу подкатил ком. Он шагнул ближе, тронул дрожащие пальцы.

— Я хочу… — произнёс он, сглотнув ком, — хочу, чтобы вы скорее поправились. Я ещё к вам приеду… Он легонько пожал её пальцы, а затем развернулся и быстро вышел из палаты.

74

Это было странное время — последние месяцы перед выпуском. Всё, к чему Эрик успел привыкнуть, резко изменилось. И оттого казалось каким-то театром абсурда. Или параллельной реальностью, где антураж прежний, а вот люди… внешне те же, но вели себя совершенно иначе.

Новость о том, что он — сын Нонны Александровны, довольно быстро просочилась в массы. Может, она шокировала общественность и не меньше, чем недавняя трагедия с физруком и его дочерью, но о них повздыхали, посокрушались и успокоились. Тут же обмусоливали подробности, строили догадки, выдвигали версии. Ведь отцом Эрика явно был не супруг Нонны Александровны, и это только подогревало интерес.

А ещё, видимо, народ отчасти перенёс своё отношение к ней на него. Особенно среди преподавателей и работников пансиона стали заметны эти перемены.