Частная школа

"

"Эрик догадывался, что одного такого слова хватит, чтобы вся его выдержка рухнула, чтобы он снова сорвался, чтобы снова его вихрем затянуло в эти чувства и отношения. Только начни — и чёрта с два потом остановишься. И опять будешь сам себе не принадлежать, сходить с ума, изнывать, грузиться из-за любого неосторожного слова и, что самое тяжёлое, постоянно ждать расставания точно маленькой смерти. Или немаленькой.

Он, конечно, и без того изнывал от тоски по ней, но с этим можно как-то справиться. Перетерпеть, свыкнуться, наконец. Это как отголоски тяжёлой болезни. А вот пережить ещё раз то, что пережил… Задыхаться, потому что чувство такое острое, что невозможно терпеть, вытравливать его из себя с болью, с кровью — нет уж, нет. Этого ему больше не надо. Этого он и врагу не пожелает. И уж точно Дине эти страсти больше не нужны. Он и так доставил ей немало страданий, пусть и невольно.

Поэтому сейчас у них всё сухо и коротко: привет, как дела. Ничего лишнего, ничего личного. И никаких звонков, конечно. Потому что в переписке держать дистанцию он мог, но если услышит её голос…

Правда, когда Дина первый раз ему ответила: «Привет, все у меня нормально, поправляюсь», он аж выдохнул с облегчением. Радостно так стало. Однако следующее сообщение он разрешил себе только спустя три дня — да и то не хотел так скоро, но не выдержал. И снова просто спросил про здоровье.

Ничего в этом такого, говорил он себе, обычное участие. Потом, правда, ещё поинтересовался, вернётся ли она в школу до новогодних каникул.

«Нет, до следующего семестра не вернусь, — ответила Дина. — А что?».

«Ничего, просто скучаю очень», — подумал Эрик.

Но написал лишь: «Ничего».

* * *На новогодние праздники школа опустела. Редко кто остался в пансионе, буквально по пальцам пересчитать можно. Несколько преподавателей, кое-кто из подсобных рабочих. Учеников — вообще единицы. Из их класса — Олеся Приходько и Катя Казанцева.

Эрик сначала думал, что и ему придётся здесь коротать двухнедельные каникулы, но мать упросила приехать, соскучилась очень. Он тоже, конечно, скучал и по ней, и по дому. Как не скучать? Но все его мысли занимала только Дина. Как она? Всё ли с ней хорошо? Что делает в эту минуту?

Сейчас он хотя бы что-то о ней знал. И с содроганием вспоминал первые две недели после того, как её увезли на скорой. Тогда он места себе не находил, и никто ничего не мог толком сказать. И на собственном опыте познал всю справедливость высказывания, что нет ничего хуже неизвестности.

Динина мать повела себя как истеричная дура, когда куратор до неё дозвонился. Обвиняла, что её девочку чуть не угробили, и кричала так истошно, что её вопли слышал не только Валентин Владимирович, но и все, кто находился в радиусе нескольких метров.