Частная Академия (СИ)

Глава 59

Он стоит, не двигаясь, будто окаменев. Не отталкивает, но и не обнимает в ответ. Такой близкий, но одновременно очень далекий, не со мной.

Наваждение проходит. Я отчетливо понимаю, что так не надо, что я лишняя. Что я навязываюсь тому, кому совсем не нужна. Это глупо, смешно…

Хочу отойти от него, но Артем не пускает, кладет ладони мне на поясницу, прижимает к себе. Слышу, как часто стучит его пульс, как напряжена каждая мышца его тела. Сама не дышу, боюсь пошевелиться. Чего жду, сама не знаю. Его руки забираются сначала мне под кофту, потом под топ, и я еле сдерживаюсь от вскрика. Ледяные пальцы обжигают кожу.

— Такая горячая, — шепчет он и водит ладонями по спине. — Стой вот так, не шевелись.

Да я если б захотела, не смогла бы сдвинуться с места. А я не хочу. Такой сильный, опасный, жесткий, но такой беззащитный. Потом он молча опускает лоб мне на плечо и замирает. Не знаю, как долго мы так стоим, я ощущаю его горячее дыхание на шее. Сердце от волнения, кажется, вот-вот вырвется из груди.

Я растеряна, но мозг работает лихорадочно. Красивые руки с длинными аристократическими пальцами, белый рояль в той комнате, билеты на концерты в коробке и отсутствие любой музыки везде, где есть Артем. Полная тишина в доме, в машине. Никогда не видела Баева в наушниках.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я скорее себя, чем Артема.

Он нехотя поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах больше нет боли, только огромная усталость. Артем выпускает меня из объятий и отступает к окну. Уже давно ночь, мне и спать пора, но я очень боюсь, что Баев своим равнодушным холодным голосом сейчас прикажет мне уходить.

Но он говорит совсем другое.

— Что случилось? Вот это, Мира.

Вместо объяснений он снимает запонку с левой манжеты и медленно закатывает рукав.

— Ты однажды спрашивала, откуда он появился, помнишь?

В сознании всплывают смутные обрывки нашей с ним попойки в той комнате.

— Шрам?! — звонко восклицаю я и подхожу к Артему. — У тебя же шрам на руке. Длинный такой…

— Не справился с управлением, — коротко поясняет Баев, из чего я делаю вывод, что он попал в аварию, из-за которой…

— Но ведь рука отлично двигается. Она… она отлично функционирует. — Вспоминаю я, как его пальцы только что «гуляли» по моей обнаженной спине.

Артем громко и зло смеется. В его хохоте — избыток ненависти и боли. Я уже жду нового взрыва, но Баев каким-то образом овладевает собой.

— Нет, Мирослава, она «не функционирует», как ты выразилась. Я никогда не смогу так играть, как на вступительных экзаменах. Даже на своем отчетном концерте в десять лет.

Он устало садится на диван, вытягивает ноги и прикрывает глаза. Молчит. Меня не гонит.

— На вступительных? Ты поступал в консерваторию? — осторожно спрашиваю я.