Птицы небесные. 1-2 части

К сожалению, в памяти не осталось ни одной строчки от Памирского периода, но стихи были приняты со снисходительной благодарностью за внимание и с добрым расположением.

Тепло попрощавшись с моими друзьями, упаковав в рюкзак мумие, корни родиолы розовой, собранной в походах со старичком-геологом, подальше запрятав образцы агата, яшмы и лазурита, подаренные им, а также букетик эдельвейсов, которые мы добыли с геологиней, я на попутной автомашине отправился по трассе Памир-Ош в Киргизию, чтобы оттуда улететь самолетом в Душанбе. Слева синее холодное озеро Каракуль огромным зеркалом отражало облака, стоявшие над гигантским заснеженным Заалайским хребтом. Несмотря на ровную голую местность, по которой летели, вращаясь, пыльные смерчи, мотор надрывно завывал, словно мы взбирались на крутую гору. Шофер, заметив мое недоумение, пояснил: «Это самый высокий перевал на Памире, больше четырех тысяч метров! На глаз даже подъема никакого нет, а машина с трудом его берет. Очень опасное место! Одним словом, — „Долина смерти“, Маркан-Су!» Это он сказал точно. Более безотрадного и безжизненного места я не видел. Вправо, в сторону Китая, уходила покрытая мелким щебнем пустынная холодная долина, по которой со свистом дул ледяной ветер, занося песком киргизское кладбище — каменные гробницы с рогами архаров, «мазары».

— Несколько лет назад тут одна история с шофером приключилась, — рассказывал словоохотливый водитель. — Обычно мы на Северный Памир колонной ездим, случись поломка — замерзнуть можно! Один паренек на ЗИЛе отстал немного, мотор стал барахлить. Он колонне крикнул, — трогайте, мол, скоро догоню! Ну, те и уехали. А машина совсем заглохла. Дело к осени шло, холод стоял собачий, к тому же ночь подошла. Он смекнул, что дело дрянь, снял запасное колесо с машины и жег его до утра вот в такой могиле! — водитель кивнул головой на мазар. — Утром слышит, машины идут! Выскочил на дорогу, — а люди шарахаются от него, так никто и не взял… Наконец, кто-то сжалился, остановился. Тот залез в машину, еле живой, чуть, говорит, не помер в мазаре… Народ жалости не имеет, голосую — никто не берет! А шофер ему отвечает: «Да кто же тебя такого возьмет? Ты же весь черный от сажи! И голосуешь возле могилы! Люди думают — шайтан!»"

"К вечеру мы спустились в Алайскую долину, которая обрадовала глаза первой травой и обширными пастбищами, по которым бродили отары овец. Из крутых ущелий с грохотом летящего железнодорожного состава пенным буруном вылетали свирепые реки, волоча валуны размером с легковой автомобиль. Заходящее солнце залило безпредельные снеговые поля гигантских вершин алым светом. Среди этих пиков выделялся огромный купол семитысячника, на который мне пришлось смотреть из кабины чуть ли не запрокинув голову.