Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 5

– Значит, – Руперт махнул рукой, подзывая «скучающего» хозяина, – кто-то из убийц все же удрал? Вот уж не думал…

– Этот человек сам не дрался и ушел к нам после казни Вирстена и его друзей.

У Вирстена были друзья? Надо же… Но кто удрал после казни? Офицеры вроде бы на месте, неужели солдат? Фельсенбург потянулся, давая понять загодя засевшим в «Улитке» каданцам, что всё в порядке. Конечно, это было враньем: рука так и норовила выхватить пистолет, но гада требовалось, самое малое, выслушать.

– Вас прислал фок Гетц?

– Нет, но я не одинок.

– Любопытно. Красное будете?

– Мы не привыкли к вину. Можжевеловую.

– Можжевеловую, – потребовал на талиг Руперт, – лучшее красное и что-нибудь попристойнее закусить.

Даже если переговоры затеял фок Гетц, капитан не признается, однако шляющиеся туда-сюда китовники не радуют. Вроде ведь все дыры позатыкали, и на тебе! То кто-то штабной удирает к китовникам, и его даже не ищут, то посреди Доннервальда всплывает аж целый офицер для особых поручений при особе горной сволочи.

– И все же, чем обязан вашему визиту? – Смешно, но на талиг с белоглазыми говорить легче. Может, потому, что они начинают казаться чужими? – Все, что я мог вам сказать, я сказал при нашей прошлой встрече.

– Я помню, но с тех пор многое изменилось.

– У вас – несомненно. Вы проиграли, причем во все игры.

– Мы, именно мы, еще не начинали играть. – Кажется, Бессер решил, что Фельсенбург перешел на другой язык из осторожности. – Вас бы мы позвали, лишь начав побеждать, но стало известно, что вы не дали старой скотине Бруно сорвать злость на Вирстене. Значит, вы передумали! Иначе и быть не могло: вы, с вашими мозгами и вашей рукой, не можете быть заодно с фрошерской подстилкой.

– Я не передумал и не передумаю. Фельсенбург не может быть с эйнрехтскими шаркунами, кем бы они себя ни назвали. – Горник выжидающе таращился, он явно ждал продолжения, и Руппи, хорошенько оскалившись, бросил простенькое: – Я сам по себе."

"– Вот! – возликовал капитан Бессер и заткнулся, так как трактирщик принялся расставлять стопки и стаканы. Руппи посмотрел свой на свет: тяжеловатый, явно не алатский хрусталь был отмыт на совесть, но это было не важно. Главное, сдерживаться становилось все легче: чтобы не запустить хрустальным уродом в рожу собеседника, требовалась уже не вся воля, а где-то с четвертинку. Повода для гордости, впрочем, это не давало – Вирстен скрывал свою бесноватость неделями, если не месяцами, и никто ничего не заподозрил, а это вам не полчаса в обществе китовника!

– Старое кэналлийское, – со тщанием провозгласил на дриксен хозяин, водружая на стол запыленную бутыль. Замечательно, вряд ли кто-то несколько лет назад додумался отравить наверняка посредственное вино.