Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 5

Затем пришло в голову изложить это в стихах, и дело пошло: отвергнутый жених веселился второй день, сочиняя оду кошачьему варенью, а то, что полковника Фельсенбурга то и дело отвлекали, превращало виршеплетство в приключение. Господин полковник ржали, как фендрик в увольнении. До той минуты, пока свежеиспеченный порученец не положил перед ним переданное с оказией письмо «от старого знакомого».

Письмо было без футляра: сложенный в несколько раз лист бумаги украшала незнакомая печать с напоминающей острую церковную крышу горой, на которую насадили грибную шляпку, видимо, имея в виду облако. Руперт отодвинул разрастающееся в поэму творение и переломил «гору» точнехонько пополам. Имя и почерк «старого знакомого» не сказали ничего, но отгадка скрывалась уже во второй строчке. Руперту фок Фельсенбургу написал офицер для особых поручений при особе командующего Горной армией генерала фок Гетца. Тот самый егерь, которого Руппи очень хотелось убить.

Наглец ухитрился пробраться в Доннервальд и желал ни много ни мало приватной встречи с Фельсенбургом. Ругнувшись, Руперт отправил Вюнше к отцу Филиберу, глянул для успокоения в окно, полюбовался выбеленной ночной метелицей улочкой и принялся думать. Бесноватый – а горник, в отличие от своего мерзавца-командующего, был несомненным бесноватым – вряд ли явился за головой Фельсенбурга, то есть за мертвой головой. Китовник наладился либо предлагать, либо требовать, но предложения и требования умные люди чем-то подкрепляют. Руппи в «горных уларах» не разбирался, однако дураком Гетц явно не был: дурак на армии, причем воюющей, не удержался бы, тем более без примелькавшегося в Эйнрехте герба. Дальше оставалось лишь гадать, но все, что фок Гетц мог предложить, он уже предложил Рейферу, причем тогда положение Бруно казалось аховым. Диктовать свои условия после разгрома и вовсе глупо, а вот капитанишка… Гантрам Бессер вполне мог додуматься до какой-нибудь чуши. Письмо намекало на нечто великое, неотложное и достойное самого Торстена, но в то, что Бессер в горных теснинах осилил старинные баллады, не верилось. О Торстене бесноватый мог судить разве что по эйнрехтским воплям…

– Нету святого отца, – Вюнше огорченно развел ручищами, словно был в чем-то виноват. – Уехал вчера, хозяйка говорит, дня на три, не меньше.

И отец Луциан раньше утра не вернется, а бесноватый ждет ответа до сумерек. Конечно, можно плюнуть и доложить Бруно, авось что умное навыстукивает.

– Найди мне Штурриша.

«Забияка» обладал очаровательной способностью – когда он требовался для какой-нибудь, по его собственному определению, скучищи, облазившие весь лагерь посланцы возвращались с пустыми руками, хотя Штурриш и не думал прятаться.