Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

— Признавайся, сестренка, тебе понравилось? Этот его… ледяной шарм? Опасная аура? Мощь, от которой даже Морана потекла?

— Перестань! — Я попыталась придать голосу строгость, но он предательски дрогнул. Образ Видара в тот момент — его внезапная близость, твердость руки на моей спине и ниже, жаркая страсть холодных губ, — вспыхнул в памяти с пугающей яркостью. — Это было неловко. И совершенно неуместно. И я не хочу об этом говорить. Особенно перед приемом у императора!

— О, не бойся. Болтать не буду, — Изабелла махнула рукой, но в ее глазах все еще танцевали чертики. — Эту пикантную деталь нашей светской хроники я приберегу для более интимной беседы. А пока… — она снова взглянула на наши жалкие платья и вздохнула, уже без прежнего драматизма, а с искренней досадой. — … пока нам надо решить, как сделать эти тряпки хоть немного презентабельными. Рудольф! — крикнула она в сторону двери. — У тебя есть утюг? Или волшебная палочка? Нам срочно нужен феерический образ из ничего!

Я прислонилась к прохладной раме зеркала, закрыв на мгновение глаза. Страх перед приемом, опасения насчет императора, стыд от воспоминания о том поцелуе и абсурдность нашего положения — все смешалось в клубок нервов под ребрами. Мы шли на войну. Войну амбиций, интриг и смертельной опасности. Вооруженные лишь полуправдами, жалкими платьями и… бесконечной надеждой, что Видар, с его новыми ледяными глазами, все же помнит, зачем нас сюда привез. И что его жест благодарности не станет для нас слишком тяжелым.

Колеса роскошных автомобилей Раздоровых бесшумно катили по идеальному полимерному покрытию Имперского проспекта. Я сидел напротив отца, посматривая в окно, от скуки изучая машины сопровождения. Его каменное лицо, изборожденное шрамами и вечной складкой недоверия под левым глазом, было непроницаемо. Но я чувствовал его взгляд — не на сверкающих небоскребах за тонированными стеклами, а на них. На сестрах де Лоррен, прижавшихся друг к другу на мягком кожаном диване. Их глаза, широко распахнутые, ловили каждую деталь за окном, как будто они были узниками, впервые увидевшими солнце после долгой тьмы, которая называлась Нормандской империей.

— Вивиан! Смотри! — Изабелла, забыв про всякую чопорность, ахнула, тыча пальцем в стекло. — Это же… железные повозки? Настоящие! И так много! А не эти вонючие телеги с клячами, что вечно застревали в грязи у нас на Рыночной! И летающие… как их?.. платформы!

Она показала на бесшумно скользившую над потоком машин полицейскую машину.

— Маголеты, — поправил я сухо. — Для экстренных служб и высших чинов. Гражданским запрещено.

Вивиан молчала, но ее взгляд, острый и умный, скользил по сверкающим фасадам зданий, по безупречно одетым прохожим, по голографическим вывескам, мерцающим над бутиками.