Королевская кровь-12. Часть 2 (СИ)

Рванулись к ним со всех сторон огнедухи, а человек на ближайшем раньяре закричал на плохом рудложском, прикрываясь руками:

— Не жечь! Письмо о твой муж! Помиловать!

В груди кольнуло, Ангелина вскинула руку, и огнедухи зависли, не долетев до раньяров пары метров. Встали вокруг нее драконы-гиганты, держа наготове клинки, и Энтери застыл, поигрывая призрачным шаром."

"Иномирянская делегация опустилась на широкую улицу, всадники ощерились арбалетами и автоматами, и Ани как-то легко укрепила свой щит. К раньярам тут же поползли побеги терновника.

— Подожди, — попросила она, — послушаем, что они скажут.

Лоза замерла.

Главарь спрыгнул на землю, пошел к стоящей у лавового рва Ангелине. Он был бледен, но старался шагать уверенно. Терновник, дернувшись, попытался поставить ему подножку, но иномирянин перепрыгнул, пошел осторожнее.

— Не надо, — добавив льда в голос, повторила Ани, и терновник послушно оттянул лозу к домам.

— Колдунья, — подрагивающим голосом обратился к ней иномирянин. — Твой муж, крылатый колдун, у нас. Мой тиодхар Тмир-ван передать тебе что требовать!

За спиной раздался свистящий выдох Энтери. Иномирянин протянул свиток — странный, обернутый вокруг круглой пористой трубки, и Ангелина, развернув, прочитала его. В груди сжало, в стороны вновь плеснуло такой силой, что даже ситория не смогла впитать весь этот всплеск, и вокруг взвыл ветер, окрасив терновник белым инеем. От Энтери потянуло спокойствием. Ани подняла глаза на заиндевевшего вестника, и он, побледнев еще больше, отступил на шаг. Иномиряне на побелевших раньярах начали беспокойно переговариваться.

— Откуда я могу знать, что он жив? — спросила она спокойно.

Иномирянин в полупоклоне холодными руками протянул ей второй свиток. И она, открыв, прочитала:

«Ани-лиша, я в плену у иномирян. Исполняй все их требования, я сам не выберусь. Они обещали нам жизнь. Не сопротивляйся им».

Умение держать лицо в любой ситуации помогло и сейчас. Первый шок прошел, и у нее даже пальцы не дрогнули, хотя внутри начала заворачиваться буря.

Сначала полыхнула эйфория: «Он жив, он все-таки жив!» Затем окатило яростью: «Нории не мог написать это письмо!» и «Как они его заставили?» И посреди этого водоворота эмоций, Ани, стойкая, как скала, хладнокровно анализировала ситуацию.

Нории бы никогда не подставил ее под опасность. Он бы никогда не сдал Пески.

Его заставили? Ведь среди иномирян есть сильные менталисты, так?

Что же, главное, чтобы он был жив. А она позаботится о том, чтобы в живых не осталось никого, кто сделал его слабым.

А если не заставили? Значит, он намеренно написал так? Зачем? Чтобы она это письмо увидела? Чтобы знала: он жив?

Она долго смотрела на такой знакомый почерк Нории. Неровный, нервный, выведенный слабой рукой.