Механики. Часть 1 - 51

Он лежал и кривился, ему было очень неудобно и больно. Кровь с трудом пробиралась по его телу к конечностям. В данный момент основной её поток находился в районе шеи и головы. Как раз то, что мне нужно было.

— Теперь ждём, — посмотрел я на часы. — У нас ещё четыре минуты. Няма, отойди туда, — показало я ему налево, — Клёпа — вон туда направо. Как Слива рукой махнёт, начинайте стрелять в воздух и что-нибудь орать. А ты, Слива, дашь пару очередей тут.

— Развяжите! — заскулил Михайлов, ерзая. — Я же никуда не убегу и так. Зачем так связывать-то?

— Лежи не дёргайся, — шикнул на него Слива.

— Нож, — протянул я руку. Слива тут же вложил мне его.

— Я буду, буду лежать! — увидав нож в моей руке, попытался крикнуть Антошка, но от испуга у него вышел только хрип какой-то.

Время. Четырнадцать минут прошло. Ребята разошлись метров на двадцать от нас и ждали команды, чтобы открыть стрельбу.

— Какой канал? — спросил я у человека-паука.

— Двенадцатый.

— Вызывай, — поднёс я рацию к его рту, а второй рукой приставил нож к горлу так, чтобы кончик ножа больно впился ему в горло. — Слива давай.

Слива махнул рукой, и они втроём начали стрелять и орать матом на всю поляну.

— Хромой, Хромой, ответь! — заорал от испуга Антошка. — Хромой, ответь, млять! — Антошка орал, и правда, естественно. Ребята стреляли, орали матом.

— Чё у тебя там?

— Мы в засаду попали на лесопилке! — заорал Михайлов особенно громко, когда рядом Слива дал длинную автоматную очередь. — ГРУшник убит. Давайте сюда все быстро!

— Ох, епт! — тут же отозвался Хромой. — Держитесь, двадцать минут и мы у вас!

Я тут же выключил рацию, а ребята по команде Сливы перестали стрелять.

— Это вы там пальбу устроили? — зашипела рация у Сливы голосом Большого.

— Мы, — ответил он. — Антошка вызвал всех. Сказали, что через двадцать минут будут.

— Отлично! — обрадовался Большой. — Место мы нашли, в паре километров от вас. Сейчас минируем и машины маскируем. Тут поворот. Встретим, как полагается.

— Мы скоро будем, — ответил Слива и отключился.

— Развяжите, — снова взмолился Михайлов. Видать ему совсем больно стало. Я уже видел, как у него на шее вздулись вены, крови там скопилось уже достаточно много.

— Нет, тварь, — зашипел я на него, — сейчас ты сдохнешь. Сдохнешь мучительно, как собака. Больше не будешь, скотина, топтать эту землю и издеваться над людьми. Тем более ты хотел мою Свету отдать этим уродам. Из-за тебя пацан наш погиб, другого еле спасли, Булата моего чуть не убили.

— Извини, Саша, — заплакал он как девочка, — прости, прошу тебя! Я всё тебе отдам, всё, что у меня есть!

— Такая казнь есть у китайцев, — не обращая внимания на его мольбы и играя ножом перед его глазами, сказал я. — Держись. Будет больно. Очень. И неприятно.