Час шестый

Он одернул темно-синюю форменку, двумя руками взял Тонюшку за девичьи щеки и трижды поцеловал… Многим бабам пришлось пускать в ход носовые платочки. Каждая вспомнила свою свадьбу. Вера еле-еле сдержалась, чтобы не зарыдать. Ни отца у нее, ни мужа, ни родимого дома… Маменька ходит по миру, дедко живет в лесу. Как медвидь. А теперь вот с Тонюшкой породнились. Палашке и то вроде бы полегчало, вон отца из тюрьмы выпустили. Может, и тятю с Павлом отпустят? Авось и Микуленок придет в чувство да женится на Палашке. Вся деревня только о том и судачит. Приехал, видать, не за Палашкой… А где он сам-то? Родня, хоть и дальняя, а на вечере нету. Похоже, тут Евграф виноват. Палашка сидит как в воду опущенная, вот-вот заплачет…

Вера Ивановна отодвинула стопку, оглядела застолье. Микуленка на свадьбе не было. Значит, сам Евграф поставил строгий запрет…

Одна Вера Ивановна в свадебной суматохе среди бабьих голосов под зыринскую тальянку да сквозь долгие песни чуяла, что творится с Палашкой…

Вера и увела Палашку на улицу, а там им не дали проплясаться и успокоиться. Притащился как раз Микуленок, и сунуло его прямо на круг, вызвали предрика на перепляс, да кто? Акимко!

Сейчас-то Палашка вроде поуспокоилась. Гостей в избе осталось мало, молодые сидели на прежнем месте. А у Евграфа разговор с женихом про Павла… Вера сама еле сдерживалась, чтобы не разреветься.

— Василей Данилович, а я тебе так скажу… — говорил за столом Евграф. — Так тебе скажу, что Пашка живой… Ты и не сумлевайся! Насчет Данила Семеновича и Пашкина тестя не ручаюсь, их раньше отправили… а Пашка жив! Не такой человек, чтобы кряду и пропасть, сам знаешь. Не та порода, чтобы сразу и сгинуть… Да ведь и таваришши нонече вроде бы попритихли…

Евграф сбавил голос и оглянулся:

— А ты, братец, служи, вези Антонину в Питер и служи с Богом… А где гармонья у нас?

Плясать места в избе мало да накурено. Половина гостей вместе с игроком давно выпросталась на воздух. Хотел Евграф опять затянуть про московский пожар, да кривая Таня не подсобила, а тут и подвернулся опять Киндя Судейкин. Ему снова поднесли пива и стопочку. Он и без гармоньи под смех и шутки спел такую частушку:

Вся Шибаниха деревенкаПошла на сенокос,А миличия приехалаИ гонит на силос!Дальше у Кинди была песенка про медведя, который вздумал проехать верхом на корове, затем присочинил еще что-то про мельницу…

— Ох, гляди, Акиндин, как бы тебе не попало! — со смехом сказал Евстафий, внося новую ендову с пивом. Только теперь хозяева подвыпили сами.