Час шестый

… Серега с Алешкой Пачиным оторвались от спутников. Оглянулись подростки и что было духу ринулись в сторону деревни. А чего было торопиться? Они этого и сами не знали. Но все пытались бежать, пока у обоих не закололо в груди… Обессиленные, они перешли на шаг.

До поля, где потеряли зуб, было еще далеко. Никто не мог их услышать, но Алешка говорил шепотом и оглядывался:

— Теперь Кеша Игнаху вызовет… И милицию вызовут… Пойдут искать…"

"Серега задыхался после долгого бега и на ходу шмыгал мокрым носом. Кому станешь жаловаться и говорить обо всем этом? Давно все рассказано Вере и матери. Они давно знают, для кого был нужен котелок на дегтярном. Вера каждый день тихо ревела, а когда засыпали двое маленьких, в голос причитала за баней.

Алешка всхлипывал, переводя дух, Серега крепился.

Друзья решили все рассказать Евграфу…

На дороге стояла подвода. В лес приехал тронутый Жучок. Приехал за рыжиками. Он каждый день после колхозной работы посылал дочь Агнейку в лес за рыжиками, волнухами и груздями. Сегодня приехал и сам на телеге. Ходит по лесу с корзиной. Божат, председатель, что теперь про Жучка подумает? Надо двор скотный рубить, а Жучок поехал за рыжиками, да еще и на телеге. И лошадь у него ведь не своя, колхозная…

У завора на выходе в прогон Тоня из третьей партии брусила последнюю не опавшую рубиновую княжицу. Жена матроса Василья Пачина при виде Алешки всегда норовила сделать что-нибудь хорошее: то погладит по голове, то и обнимет. Парень дичился и отстранялся. Она остановила его, заметила на щеках слезы:

— Олешенька, чего плачешь-то? Разодрались, что ли, с Серегой-то? Кто обидел тебя? Да ты погоди, пошто бежишь-то таким нечередником?..

Алешка приостановился, а Серега, брат Веры Ивановны, направился дальше. Тоня не стала его останавливать, зато Алешку начала спрашивать:

— Нет ли письма-то? От Василья либо от Павла?

Парень буркнул что-то невразумительное. Тоня ладонью отерла его мокрые щеки:

— Письмо-то когда придет, дак ты не забудь, сразу скажи. Ну, беги… ежели эк торопишься.

Алешка догнал Сережку в поле, где боронили и потеряли зуб от бороны «зигзаг». Дедко Клюшин в лаптях бродил по загонам с деревянным лукошком, рассевая озимую рожь. Алешка вспомнил, как ругался божат Евграф, что сеять озимое уже поздно, что ничего не вырастет. Но в сельсовете все равно велено было сеять.

Каждые два шага дедко Клюшин брал горсть зерна и сильно кидал о бок деревянного лукошка. Рожь отскакивала и падала на рыхлую землю. Опять бригадир боронить пошлет! Правда, посылают не одного Алешку Пачина. Серега тоже ведь каждый день то боронит, то снопы на гумно возит. Другие ребята лен дергают. Сама учительница пришла из Ольховицы и велит работать в колхозе. Как будто больно хочется…

— Ты, Серега, иди домой в баню.