Час «Д»

Древнее знание – родовая память кельмитор, дар и проклятие народа драконов-оборотней – вновь пробудилось, найдя дорогу в разум людей.

– Прости нас, Великий! – воскликнул король, по велению своей души оглашая волю народа. – В беспамятстве своем жестоко оскорбили мы тебя, восстав против своей истинной сути, сочтя ее черным проклятием! Но лишь по неведению, не было злого умысла в нашем стремлении к твоему свету!

– Прости! Прости! – взмолился народ, подхватив смиренную просьбу юного монарха.

– А если ты гневаешься на нас, ничтожных, то позволь мне искупить вину народа, ибо в ответе я за их деяния, совершенные во мраке неведения! – горячечно продолжил юноша уже совсем не по сценарию. – Карай меня!

– Карать тебя, чадо, пекущееся о благе народа? Единственного, кто отчаянно искал выход и нашел его? О нет, – улыбнулся Дориман, и радужный ореол затанцевал вокруг мощного тела бога с новой силой, а тень, отброшенная им на землю, стала черной тенью благородного дракона. – Нет на тебе печати гнева моего!

Толпа облегченно вздохнула. Если б разгневанный и оскорбленный бог проклял монарха, значит, он проклял бы и всю страну! А ведь Шарль оставался единственным в королевском роду."

"– Но иной, чьим призванием было в сердце и душе своей зреть волю мою и ей следовать, кары не избегнет. – Черные глаза божества, горящие мрачным огнем, пригвоздили к месту беспомощно разевавшего рот, буквально раздавленного всем происходящим Авандуса. Рушился храм веры, воздвигаемый архижрецом всю жизнь. Впервые за годы ношения серой, а затем и черной рясы он не знал, что сказать, да, собственно, и не мог говорить. – Ненавидя жизнь и радости, что дарит она, именем моим погрузил ты во тьму боли и проклятий страну, пролил кровь невинных, разжег огонь ненависти! Никогда не был ты жрецом моим, лишь своей гордыне служил, не сможешь и называться им отныне и впредь! Только тот достоин, кто искренне славит меня в сердце своем и любит людей, кто, слабости в себе видя, готов простить их и другим, кто любит свет жизни и может направить чад моих по истинному пути! Архижрец Форо!

– Да, Великий? – спросил потрясенный толстячок, робко, как первоклассник, впервые отвечающий урок.

– Отныне ты – уста мои! – торжественно провозгласил Дориман.

– Достоин ли я, Великий? – переспросил Форо, нервно перебирая пальчиками-колбасками.

– Первый из служителей, узревший мой Истинный Храм, готовый отважно биться ради истины, конечно, обликом телесным ты не герой, зато не нуждаешься в бритье головы.