Ученица чародея

– Что?! – не поверила я своим ушам.

– Я был груб, прости, – выдавил он. По голосу было ясно, что он сильно волновался.

– Почему? Что я тебе сделала? – возмутилась я. – Даже Огюстен, которому по моей вине пришлось превратиться в Голема, и тот грубого слова не сказал. А ты?!

– Снова этот Огюстен…

– Да, снова. И если ты запамятовал, позволь напомнить: именно из-за твоего хамского поведения в ресторации он оказался привязанным ко мне! – я почти кричала, хоть и шепотом. Руки чесались врезать ему пощечину. – И все потому, что от таких, как ты, приходится защищаться!

– Так, значит, – глухо сказал он и поднялся.

Я вскочила следом:

– Да так! Ты… ты даже шанса не оставляешь подумать о тебе хорошо! Даже если хочется! Ты…

Он резко обернулся и взглянул мне в глаза:

– Я знаю, я хам и мерзавец.

Я не нашлась, что ответить. А ему это было и не нужно. В следующую секунду Этьен притянул меня за плечи, и я ощутила теплое дыхание на лице. Его тело оказалось совсем близко, и горячие губы с жадностью поглотили мои. Требовательные, влажные, нежные и невероятно приятные. У меня закружилась голова, и веки закрылись сами собой. В самом низу живота вспыхнуло белое пламя. Жаркое, волнительное, пульсирующее, оно взвилось вверх, зажигая яркие звезды от крестца до груди, от солнечного сплетения до горла. Осветив голову изнутри бело-золотым светом, искристое пламя излилось наружу, на Этьена. Он ахнул и задрожал, не выпуская меня из рук. Его дрожь, томительная, возбуждающая, передалась мне, растворяя в эйфории. Белое пламя в животе разгорелось еще сильнее, стало ослепительным. Это было так хорошо, так невообразимо хорошо, что я вся превратилась в вихрь белого света, который неудержимо начал перетекать в Этьена. И вдруг он вскрикнул и отпрянул. Я раскрыла глаза, не понимая, в чем дело.

Он держался руками за лицо, издавая странные звуки.

– Этьен! – позвала я и отвела его ладони.

Моему взгляду предстала кошмарная картина: радужки его глаз побелели, покрасневшее лицо исказилось от боли, а губы запеклись, как от ожога. Он ловил ртом воздух и не мог вдохнуть.

– Боже… – пробормотала я в ужасе.

– Я ведь предупреждала, – проскрипела рядом мадам Тэйра, – предупреждала…

Она подошла к нему сзади и, потянувшись на носочках, со всей силы ударила кулаком между лопаток. Этьен с громким хрипом вдохнул, выдохнул и закашлялся.

– Как же так?! – прошептала я в растерянности, пока он, согнувшись в три погибели, с кашлем выплевывал из себя золотые искры и мятые хлопья света.

Наконец, он выпрямился и, потрясенный чем-то, протянул вперед одну ладонь с растопыренными пальцами, затем вторую, будто пытался нащупать стеклянную стену перед собой. На белые, будто бельма, радужки его глаз было страшно смотреть.