Ученица чародея

Шевризетт взмахнул копытами и подскочил.

Лекарь потащил меня к лесу, и краем глаза я заметила, как, шатаясь, начал подниматься Огюстен. И вдруг кто-то оторвал от меня лекаря и отшвырнул, как крысу.

Я оглянулась. За моей спиной стояла мадам Тэйра и здоровенный, как буйвол, пучеглазый молодчик. К слову сказать, его выпученные глаза были стеклянными – такими же, как у Огюстена.

– Это ты, проклятая карга! – сплюнул мсьё Годфруа. Его схватили пара головорезов с остекленевшими взглядами.

– Что дальше, госпожа? – спросил один из них, с красной повязкой под шляпой.

– Держите пока, – проскрежетала старуха. – И глядите, чтобы даже пальцами финтиля не выделывал. Знаю я его! Да, Жан-Мишель? – ехидно прищурилась моя пра-прабабка.

– Тебе давно пора червей кормить, – с ненавистью бросил мсьё Годфруа, сверкнув глазами.

– Ну-ка, Кристоф, малыш, – обратилась мадам Тэйра к буйволоподобному молодцу, – завяжи колдунишке глаза. Нечего ему тут зыркать.

– Будет сделано, госпожа."

"Лекарь смачно выругался. А Малыш Кристоф стянул с головы повязку и, сложив ее вчетверо, выполнил приказ.

– Ну вот, а ты говоришь, Големы не нужны, – проворчала старуха. – Нужны. И побольше, побольше…

Да уж, в помощниках мадам Тэйра недостатка не испытывала. Интересно, как она их подбирала? И где? Все плечистые, рослые, крепкие, будто гладиаторы с римской арены. Они мигом связали де Моле и гвардейцев, усадив их спина к спине, и застыли в ожидании новых указаний. Целая армия со стеклянными глазами. То еще зрелище! Рядом с ними Огюстен не казался таким уж великаном. Он бродил вокруг, как пьяный, и беспрестанно тряс головой. Ну, хотя бы живой!

Выдохнув, я кинулась к Этьену. Он пытался сесть с перекошенным от боли лицом. Я хотела помочь, но Этьен лишь буркнул:

– Я сам! – и все-таки сел.

Разорванная рубаха не скрывала ужасную рану на его плече: в развороченной окровавленной плоти чернели комья земли. Я приложила ладонь, и Этьен с шумом втянул сквозь зубы воздух.

– Эй, не надо меня лечить, – тут же опомнился он и отпрянул, чуть не потеряв равновесие.

– Надо, – я прижала рану рукой и зажмурилась.

Черт! Как же это было больно! Меня обожгло, словно металл вонзился и в мое плечо. Голова закружилась, пламя растеклось по всему телу и медленно стало гаснуть. Спасибо, Святой Антоний! Сглотнув, я открыла веки.

Дыра на плече затянулась, будто ее и не было. Этьен смотрел на меня, как на сумасшедшую, как на ведьму, как на святую.

– Ты, ты, ты…

Я попыталась улыбнуться. Образ Этьена в фиолетово-розовом облаке расплывался перед глазами. Я встряхнула головой, пытаясь унять собственную боль.

– Ты и в прошлый раз так же? – наконец, выговорил Этьен.

– Да. Давай сюда руку.

– Не надо, – помрачнел он. – Само заживет. Не сахарный.