Няня из Чайноботтам

Человеку, который меняет роли, как перчатки, и в процессе потерял свою настоящую личность, никто не может быть дорог. Всякий раз, как Хозяин изливал на него свою приторную сентиментальность, мистер Паппи спрашивал себя: «Кому именно я дорог? Кукольнику Гудвину? Или другой маске? Или третьей? Может, десятой?»

Что касается брата мистера Паппи, то он уже долгое время был заперт в сундуке в подвале мастерской – дерзкий, своевольный, склонный к непредсказуемым поступкам, Хозяин обожал его и ненавидел. Хозяин не раз говорил, что вот-вот отправит брата мистера Паппи в камин, но, видимо, испытывал странное удовольствие от его непослушания. Время от времени Хозяин спускался в подвал и обменивался с сундуком оскорблениями и грозил, что приберег для пленника такую роль, которой мало кто позавидует. Что ж, и в этом он лгал: мистер Паппи, вероятно, был единственным, кто знал все ближайшие планы Хозяина.

Именно один из них он в данную минуту и воплощал в жизнь. На сей раз это было не похищение, не шантаж и не кража, но работа представляла собой не менее грязное дельце. Учитывая то место, в котором мистер Паппи оказался.

Канализация. Первый уровень коллекторов под домами и улицами. Это был тот случай, когда главный помощник Хозяина испытывал настоящую радость от того, что не чувствует запахов.

Взгромоздив здоровенный обломок ржавой трубы поперек прохода – к уже наваленным там ящикам, бочкам, чемоданам и старой мебели, мистер Паппи удостоверился, что путь перекрыт, и сверился с планом коллекторов. В некоторых местах на чертеже стояли красные крестики, сделанные рукой Хозяина. Крестиков таких было семь, а это значило, что еще шесть ответвлений от основного тоннеля ждали, когда их перекроют.

Сунув план в карман пальто, мистер Паппи направился к следующему «крестику» – у него было очень много работы. С помощью других подчиненных Хозяина дело было бы сделано куда быстрее, но из-за интриг своего создателя мистер Паппи был сейчас единственной куклой в канализации под городом.

Времени оставалось мало, и от того, успеет ли он, сейчас зависел успех всего предприятия. До пьесы Хозяина оставалось всего несколько часов.

***

Бабочка шевельнула крылышками, а затем снова замерла.

Мистер Блохх разглядывал ее, почти не моргая. Крошечное существо, запертое под стеклянным футляром на каминной полке. Ее тельце, крылышки, даже усики казались сделанными из тончайшей папиретной бумаги. Бумажная бабочка из Джин-Панга… Само изящество в прозрачной тюрьме.

Кто-то назвал бы это существо прекрасным, но для мистера Блохха оно было… бессмысленным. Он не отличал красоту от обыденности или уродства – просто не видел разницы. Лица окружающих были для него лишь альбомами примет и черт, предметы кругом – лишь тем, у чего есть формы и свойства.