Няня из Чайноботтам

"

"Прочие деревянчики напоминали вокзальную толпу, разве что у них не было чемоданов, но чем пристальнее Бёрджес всматривался в кукол, тем больше уникальных черт и особенностей замечал в каждой. Кого же выбрать?..

– О, у вас тут даже конс… флик есть!

– Да, Мистер Толстопуз, – кивнул кукольник. – Не знаю, зачем его сделал. Его никто не берет. Возьмете его, скину фунт. Заметьте: он злодей.

– Почему это флик у вас злодей? – возмутился Бёрджес. – Непоря… гхм… в смысле, скиньте до пяти – подарю его приятелю.

– По рукам. Еще кого-то присмотрели?

– Эту как зовут? – Бёрджес ткнул пальцем в грустную куколку-девочку с всклокоченными волосами и зелеными глазами-пуговицами. На ней были коричневое клетчатое платьице и шляпка из войлока. На покатых деревянных щеках алели два румяных пятнышка, а в левой скуле торчала шляпка гвоздя.

– Джули-лодочница. Я ее сделал из обломка выброшенной на берег лодки.

– Возьму ее и вот эту. – Бёрджес указал на еще одну куколку-девочку – в синем платье и с голубыми глазами-пуговицами. В отличие от Джули, эта печальной не выглядела, скорее строгой – будто вот-вот раскроет рот и велит: «Ешь свою печеную грушу, Хмырр! И не спорь!»

– О, моя любимая. Лиззи-с-чердака…

– Лиззи?! Да вы шутите!

– Вовсе нет. Так ее зовут.

Подивившись столь невероятному совпадению, Бёрджес заплатил, распихал кукол по карманам пальто и двинулся через рынок дальше в поисках мадам Пиммерсби. Кукла-Бэнкс и кукла-Лиззи должны были порадовать свои «оригиналы», но больше он рассчитывал, что третья кукла поможет ему разговорить некую таинственную мисс здесь, во Фли…

Едва ли не десять раз Бёрджес спрашивал у торговцев, мимо которых шел: «Мадам Пиммерсби. Где я могу найти мадам Пиммерсби?!», пока наконец не набрел на стоящие в глубине рыбного ряда три большие черные цистерны. Рядом с ними расположился прилавок, у которого в кресле-качалке сидела женщина средних лет в грубом кожаном фартуке поверх красного платья. Женщина обладала внешностью, в которой проглядывало нечто, что неуловимо делало ее похожей на мышь. Дама явно злилась: она играла в колыбель-для-кошки – ниточки в ее пальцах стремительно перескакивали, с каждой новой манипуляцией запутываясь все сильнее. В понимании Бёрджеса, ни на колыбель, ни на кошку ее плетения не походили – скорее они напоминали паутину, которую сплел очень пьяный паук.

Некий констебль и его сестра вечерами играли в эту игру вдвоем и, меняя нитки, он рассказывал ей о том, что произошло на его посту за день, а она передавала ему все те сплетни, что услышала от жены адвоката, у которой работала приходящей швеей.

Бёрджес мог бы помочь даме в кресле-качалке распутать весь этот нитяной ужас, но сейчас он мог думать лишь о том, что глядело на него слепыми мертвыми глазами.