Чайлдфри

— Ее отец был очень красив, он бросил меня, как только узнал, что я беременна, твой отец очень старался Алле его заменить, а я всегда чувствовала себя виноватой перед ней. И перед ним тоже,  — вздыхала мама.  — Она в точности повторила мою судьбу, бедная моя девочка…

Кате не хотелось больше ничего обсуждать, прошлое осталось в прошлом. Она сама теперь понимала, что останься Алла в живых и будь Клим-Александр рядом, их с Катей все равно потянуло бы друг к другу, и тогда все оказалось бы гораздо сложнее. Зато после рождения дочери она очень хорошо стала понимать сестру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ты знаешь, если бы ты меня бросил с Сонечкой, я бы тебе все равно была очень благодарна за нее,  — как-то призналась она мужу после того, как они впервые вместе искупали, накормили и уложили малышку спать.

Клим даже отвечать не стал, посмотрел на нее как на полоумную, притянул на плечо и уснул. Кате же не спалось, она смотрела в потолок, гладила обнимавшую ее руку мужа и давилась слезами. Какая разница, что это от счастья, все равно давилась, чтобы Клима не разбудить.

Ей все нравилось в своей девочке  — и малюсенькие пальчики, и крошечный аккуратный носик, и пушистые волосики, а особенно запах. Дочка пахла молоком и Климом, потому что он в буквальном смысле не спускал ее с рук. Муж специально взял месячный отпуск, чтобы провести его со своей уже такой немаленькой семьей.

— Ой, подумаешь, трое!  — фыркал Костя, глядя на нависающего над кроваткой племянника,  — вот родишь шестерых, тогда я на тебя посмотрю!

Клим лишь отмахивался, а Катя смеялась и держала телефон, чтобы Аверину было лучше видно. Она познакомилась со всеми его сыновьями и не могла не признать, что при всей напускной отстраненности отец он ответственный и заботливый. Там и правда была целая беда с матерями.

— И где ты их выискиваешь таких стервозных?  — ворчала она после общения с очередной «недоженой» Константина Марковича.

— Так а что мне?  — удивлялся тот.  — Со мной они по струночке ходят, детьми занимаются, иначе знают, что заберу, особенно старших. Я и так жду не дождусь, когда они все подрастут и с ними уже можно будет нормально общаться.

Общаться с маленькими детьми Аверин не слишком умел. Самому старшему его сыну было двенадцать лет, младшему пять. Ах, простите, теперь уже нет. Самому младшему было три месяца в утробе, и это снова был мальчик.

— Не женских ты дел мастер,  — назидательно говорил ему племянник, гордо держащий на руках свою девочку.