Чайлдфри

Она так и просидела возле детей всю ночь, малыши куксились, капризничали, температура долго не падала, но и не поднималась. Она мерила ее каждые пятнадцать минут, протирала влажным полотенцем горячие ладошки и подмышки. Уснули под утро все втроем, дети в кроватях, Катя — свернувшись клубком в ногах у Ваньки.

Разбудил Борис, осторожно прикоснувшись к ее плечу. Катя подняла голову, растерянно моргнула, и вдруг комната качнулась и поплыла. Борис тряс ее за плечо, беззвучно шевеля губами, а она только успела подумать, почему доктор стал таким безголосым, как комната погрузилась во мрак.

Глава 24

Было очень холодно, так холодно, будто она лежала в сугробе. В голове мерно гудел противный дребезжащий звук, похожий на зудение комара, только огромного такого комара, размером со слона. Катя дрожала, пыталась согреться, обхватывая себя руками и поджимая ноги, но так становилось еще холоднее. Откуда-то слышались голоса, нет, она не пришла в себя, голоса звучали будто издали, чужие, незнакомые, но определенно мужские. Один, особо взвинченный, спрашивал:

— Почему она так мерзнет? И температура не падает. Ты вообще ее колол, Боря?

На нее дохнуло холодом, кто-то поднял одеяло и ощупал руки, затем ноги, затем сказал скрипучим голосом.

— Это лихорадка, Александр Арсентьевич, у нее конечности холодные, потому и температура не падает. Спазм сосудов, нарушен теплообмен, я добавил спазмалитик, скоро подействует.

— Но она вся трясется!

— Надо согреть руки и ноги, я уже сказал ребятам, сейчас принесут грелку."

"Послышалось шуршание ткани, снова Катю обдало холодным воздухом, кровать под ней прогнулась, и она оказалась прижата к горячему телу, пахнущему незнакомым древесным ароматом. И немножко табаком. Запах был приятный, ненавязчивый, тепло обволакивало со всех сторон — тот, кто лежал рядом обвил ее руками и ногами, она грела ледяные ладошки о пышущую жаром кожу и чувствовала, как звон в голове понемногу утихает.

Ногам тоже стало теплее, Катя пристроила ступни на вдруг возникшую резиновую грелку, прижалась щекой к согревающему ее телу, и голоса начали постепенно отдаляться, последнее, что она услышала, было тревожное:

— Александр Арсентьевич, не дайте ей уснуть, ей надо много пить.

— Сгинь, Борис, пусть спит, она только согрелась, я не дам ее будить…

И вновь навалилась чернота. В следующее пробуждение Катя почувствовала себя буквально плавающей в огромной луже, под ней хлюпала вода, и все тот же скрипучий голос говорил озабоченным тоном:

— Хорошо пропотела, молодец, девочка, я же говорил, молодой организм, справится…

— Боря, заткнись, или я тебя убью, — вымученно отвечал другой, сиплый, будто посаженный. — Она вся мокрая, ее нужно переодеть. Выйди.