Утес чайки

Его лицо смягчилось:

– Прояснить, понимаю… С моей стороны это была невероятная глупость.

Он замолчал.

– Что за глупость? – спросила Кейт.

Кевин вздохнул:

– Я сделал две непростительные глупости. Первая – пригласил ее на открытие паба. Позже отец Ханны заявил, что таким образом я ее домогался. Это не так. Мне было жаль Ханну, только и всего.

– Вторая ошибка заключалась в том, что вы…"

"– Я солгал полиции насчет Кроптона. На самом деле я туда не ездил. Я вернулся на вокзал в Скарборо.

– Это действительно было глупо.

Кейт улыбнулась. Секунду спустя Кевин тоже улыбнулся.

– Это рефлекс, и он связан с моим братом. На его примере я видел, что значит быть подозреваемым. Брата допрашивали, снова и снова. Как и всех в его окружении. Всё перевернули с ног на голову. При этом люди шептались за его спиной. Каждый выход из дома оборачивался серьезным испытанием для нервов. Я боялся пережить это еще раз. Любой ценой стремился избежать этого. Поэтому и подумал, что ни в коем случае не должен говорить о том, что вернулся на вокзал. – Кевин пожал плечами. – Конечно, когда все открылось, подозрения против меня только возросли… Ужасное было время.

– Почему вы вернулись?

– Все равно мне никто не верит, – пробормотал Кевин.

– Может, я поверю.

– Полиция была настроена более чем скептически, – начал он. – Не говоря о старике Касуэлле. – Вздохнул. – Дурацкое чувство, не более того. Когда я увидел Ханну в зеркале заднего вида… она стояла под дождем, такая беззащитная… И мне вдруг пришло в голову, что она…

– Что?

– Не станет звонить отцу и не поедет к нему в офис. Я видел, как она напугана, еще в машине.

– Она боялась отца?

– Вы знаете Райана Касуэлла?

– Я разговаривала с ним один раз. Сказать «знаю» было бы преувеличением.

– И какое впечатление о нем у вас сложилось?

Кейт задумалась:

– Одинокий несчастный человек. Перестал ждать от жизни хорошего. Потеря дочери окончательно сломила его.

– Мне всегда было жаль Райана, – подхватил Кевин. – Еще до исчезновения Ханны. Жена сбежала от него в одну ночь, и это повергло его в шок. Он и раньше ходил вечно мрачный; думаю, потому она и ушла. Что, конечно, не улучшило ситуации. Райан привязался к дочери. Она единственная, кто у него остался. Мы всегда жалели ее.

– Кто это «мы»?

– Мы, дети. Тогда мы были детьми, в Стейнтондейле. Ханне четыре года, мне девять. На каждой ферме были дети. Мы вместе бродили по окрестностям, строили плотины в бухтах и шалаши в лесу. Плавали, летом проводили в воде больше времени, чем на суше. Стейнтондейл – еще та дыра, но для детей это рай. Одну Ханну не допускали в нашу компанию. Отец всегда думал, что наши игры слишком опасны для нее. Ей не разрешали купаться в море, лазить по скалам…

– Ну, в четыре года…

– И позже ничего не изменилось.