Женщины Цезаря

– Вы, наверное, были очень осторожны, потому что я ничего не слышал, а всегда сыщется доброжелатель, который с удовольствием сообщит сплетню обманутому мужу.

– Слухов не будет.

– Кто он? – снова спросил Силан.

– Конечно, Гай Юлий Цезарь. Я не пожертвовала бы своей репутацией ради кого-то другого.

– Нет, конечно не пожертвовала бы. Его происхождение, говорят, так же высоко, как велик его детородный орган, – с горечью сказал Силан. – Ты его любишь?

– О да.

– Могу понять почему, как бы мне ни был противен этот человек. Женщины из-за него становятся дурами.

– Я дурой не стала.

– Это правда. И ты намерена продолжать видеться с ним?

– Да. Я не могу не видеться с ним.

– Когда-нибудь это выйдет наружу, Сервилия.

– Может быть. Но ни он, ни я не хотим, чтобы о нашей связи знали, поэтому мы постараемся избежать огласки."

"– Думаю, за это я должен быть тебе благодарен. В любом случае меня уже не будет в живых, когда все откроется.

– Я не хочу твоей смерти, муж мой.

Силан засмеялся, но как-то невесело:

– И за это я тоже должен быть благодарен! Думаю, если бы это тебе было выгодно, ты постаралась бы ускорить мой уход.

– Это мне невыгодно.

– Понимаю. – Вдруг он вздрогнул. – О боги, Сервилия, ведь ваши дети официально помолвлены! Как ты надеешься сохранить эту связь в секрете?

– Не вижу, какую опасность представляют для нас Брут и Юлия. Они не видят нас вместе.

– Очевидно, вас никто не видит. Учитывая, что слуги тебя боятся.

– Да, это так.

Силан обхватил голову руками:

– Я хотел бы побыть один, Сервилия.

Она немедленно встала:

– Обед скоро будет готов.

– Только не для меня.

– Ты должен есть, – сказала она, направляясь к двери. – Я заметила, что после того, как ты поешь, боли на несколько часов ослабевают. Особенно когда ты хорошо поешь.

– Не сегодня! Уйди, Сервилия, уйди!

Сервилия ушла, вполне довольная разговором. Сама того не ожидая, она чувствовала к Силану что-то вроде благодарности.

Плебейское собрание обвинило Марка Аврелия Котту в казнокрадстве, наложило на него штраф, превышающий его состояние, и запретило селиться ближе чем за четыреста миль от Рима.

– Я теперь не могу поехать в Афины, – сказал он своему младшему брату Луцию и Цезарю, – но и мысль о Массилии мне претит. Поэтому, думаю, я отправлюсь в Смирну и присоединюсь к дяде Публию Рутилию.

– Компания куда лучше, чем Веррес, – сказал Луций Котта, пораженный приговором.

– Я слышал, что плебс собирается сделать Карбона консуляром в знак уважения к нему, – сказал Цезарь, криво улыбаясь.

– С ликторами и фасциями? – ахнул Марк Котта.