Женщины Цезаря

– Когда Сулла заставил его развестись с Эмилией Скаврой?

– Именно. В будущем году он будет лишь младшим консулом, но если можно опереться хотя бы на одного консула, это уже неплохо.

Габиний хихикнул:

– Помпей кое-что придумал для нашего дорогого Глабриона.

– Хорошо. Если ты сможешь разделить консулов будущего года, Габиний, ты далеко пойдешь.

Цезарь и Сервилия вновь стали встречаться в конце октября, когда она возвратилась из Кум, и страсть их нисколько не остыла, влечение не ослабло. Время от времени Аврелия пыталась что-нибудь выведать об их связи, но Цезарь свел свои откровения к минимуму. Он ничем не выдавал матери, насколько это серьезно и сильно. Сервилия ему по-прежнему не нравилась, но это никак не влияло на их отношения, потому что симпатия здесь необязательна. Возможно даже, что симпатия отняла бы у их отношений что-то важное.

– Я нравлюсь тебе? – спросил он Сервилию за день до того, как новые плебейские трибуны вступили в должность.

Она по очереди давала ему груди и не отвечала, пока оба соска не стали твердыми и она не почувствовала, как тепло начинает стекать вниз по животу.

– Мне никто не нравится, – сказала она, взбираясь на него. – Я или люблю, или ненавижу.

– Так удобно?

Поскольку чувство юмора ей было чуждо, она не отнесла его вопрос к их позе, но поняла его настоящее значение.

– Я бы сказала, намного удобнее, чем чувствовать просто симпатию. Я заметила, что, когда люди нравятся друг другу, они становятся неспособными действовать так, как должны. Они, например, не могут говорить друг другу горькую правду – из страха причинить боль. А любовь и ненависть допускают эту горькую правду.

– А ты сама хотела бы ее слышать? – спросил он, улыбаясь и лежа неподвижно.

Разговор отвлекал ее. Кровь Сервилии кипела, она испытывала потребность ощущать его движение.

– Почему ты не заткнешься и не продолжишь, Цезарь?

– Потому что я хочу сказать тебе горькую правду.

– Хорошо, тогда говори! – фыркнула она, массируя свои груди, раз он не делал этого. – О, как ты любишь мучить!

– Тебе больше нравится быть на мне, чем подо мной, – сказал он.

– Да. Так мне больше нравится. Теперь ты доволен? Мы можем покончить с этим?

– Еще нет. Почему тебе больше нравится эта поза?

– Потому что мой верх, конечно, – прямо сказала она.

– Ага! – воскликнул он, переворачивая ее. – Теперь – мой верх.

– Я бы этого не хотела.

– Мне нравится доставлять тебе удовольствие, Сервилия, но не тогда, когда это значит потакать твоему властолюбию.

– А как еще я могу насытить мое властолюбие? – спросила она, двигая бедрами. – Ты слишком тяжелый для этой позы.

– Ты совершенно права, говоря об удобстве, – сказал он, придавливая ее своим весом. – Если нет симпатии, то нет и необходимости уступать.