Женщины Цезаря

У Помпея имелось два отличных члена новой коллегии, чтобы добиться цели. Авл Габиний родился в незнатной и бедной семье, но он далеко пойдет. Цезарь понял это еще со времени осады Митилены. Естественно, другой человек Помпея был тоже из Пицена: некий Гай Корнелий. Не патриций и не член древнего рода Корнелиев. Вероятно, он был не так тесно связан с Помпеем, как Габиний, но определенно не решится накладывать вето на плебисцит, который Габиний предложит плебсу.

Хотя Цезарь и полюбопытствовал насчет планов Помпея, но на самом деле по-настоящему его беспокоил лишь один новоизбранный плебейский трибун, который не был связан ни с фракцией boni, ни с Помпеем Великим. Это был Гай Папирий Карбон, радикал, преследовавший собственные цели. На Форуме ходили слухи, что он намерен обвинить дядю Цезаря, Марка Аврелия Котту, в незаконном присвоении трофеев, взятых в Гераклее во время кампании Марка Котты в Вифинии против старого врага Рима, царя Митридата. Марк Котта с триумфом возвратился к концу знаменитого совместного консульства Помпея и Марка Красса, и никто не усомнился тогда в его честности. Теперь же этот Карбон мутил старую воду. В качестве плебейского трибуна, полностью восстановленного в своих прежних правах, он может судить Марка Котту в специально созванном суде плебейского собрания. Поскольку Цезарь любил дядю Марка и восхищался им, то его очень беспокоило выдвижение Карбона.

Но вот все избирательные таблички сосчитаны, и десять победивших взошли на ростру, принимая поздравления. Цезарь повернулся и направился домой. Он устал: очень мало спал, слишком много времени провел с Сервилией. Они не встречались до дня выборов в трибутных комициях, состоявшихся шесть дней назад. Как и ожидалось, им обоим было что отпраздновать. Цезарь стал куратором Аппиевой дороги («Какого дьявола ты взялся за эту работу? – удивился Аппий Клавдий Пульхр. – Это дорога моего предка, но я не такой дурак! Ты через год обеднеешь!»). Так называемый кровный брат Сервилии, Цепион, попал в число двадцати квесторов. По жребию ему досталось работать в Риме в качестве городского квестора, а это означало, что ему не придется служить в провинции.

Поэтому любовники встретились в хорошем настроении, истосковавшись друг по другу, и провели весь день в постели с таким наслаждением, что никто из них не хотел откладывать следующее свидание надолго. Они встречались каждый день. Это был истинный праздник губ, языка, кожи; всякий раз они открывали друг в друге что-то новое, что-то неизведанное. До сегодняшнего дня, когда предстоящие выборы сделали встречу невозможной. Не увидятся они, вероятно, до сентябрьских календ, потому что Силан увозил Сервилию, Брута и девочек на прибрежный курорт в Кумы, где у него имелась вилла.