Женщины Цезаря

Те двадцать квиритов, чьего плеча я коснулся, пройдут с Луцием Веттием до его дома и выберут себе по одному предмету мебели. Больше ничего не трогать – ни рабов, ни посуды, ни позолоты, ни скульптур. Ликторы, проводите этого человека до его дома и проследите, чтобы мои указания были выполнены.

И хромающий и стонущий Веттий ушел под конвоем в сопровождении двадцати довольных счастливчиков, тихо посмеивающихся и делящих между собой трофеи: кому нужна была кровать, кому ложе, кресло, кому рабочий стол.

Когда Цезарь сошел со своего трибунала, один из двадцати вернулся.

– А матрасы с кроватей можно брать? – крикнул он.

– Кровать без матраса бесполезна, никто не знает этого лучше, чем я, квирит! – засмеялся Цезарь. – Кровати брать вместе с матрасами, ложи вместе с валиками, но никаких покрывал. Понятно?

Цезарь пошел домой, чтобы привести себя в порядок. День был полон событиями, время прошло незаметно, а у него назначено свидание с Сервилией.

Ненасытная Сервилия выматывала все силы. Она лизала, она целовала, она сосала как безумная. Она была откровенна до предела и пыталась добиться от него того же. Она совершенно опустошала его, но требовала еще и еще.

Лежа пластом на спине, уже засыпая, Цезарь думал, что это – лучший и единственный способ снять огромное напряжение, которое вызывали такие дни, как сегодняшний.

Но Сервилия не желала, чтобы Цезарь спал. Недовольная отсутствием у него лобковых волос, за которые можно было бы потянуть, она больно ущипнула кожу у него в паху.

– Это тебя разбудит!

– Ты дикарка, Сервилия.

– Я хочу поговорить.

– А я хочу спать.

– Потом, потом!

Вздохнув, он повернулся на бок и перекинул через нее ногу.

– Давай говори."

"– Я думаю, ты их победил, – сказала она, помолчала и добавила: – Во всяком случае, на некоторое время.

– Правильно, на некоторое время. Они никогда не успокоятся.

– Они успокоились бы, если бы ты оставил место и для их dignitas.

– А почему я должен это делать? Они даже не понимают значения этого слова. Если они хотят сохранить свое dignitas, им лучше оставить в покое мое. – Он хмыкнул с горькой насмешкой. – Одно тянет за собой другое, и чем старше я становлюсь, тем быстрее вынужден крутиться. У меня портится характер.

– Я вижу. Ты можешь исправить это?

– Не уверен, что хочу. Моя мать всегда твердила, что характер и отсутствие терпения – два моих худших недостатка. Она была беспощадным и очень строгим критиком. Уезжая на Восток, я думал, что избавился от обоих недостатков. Но тогда я еще не знал ни Бибула, ни Катона, хотя потом я часто встречал Бибула. Одного его я еще мог терпеть, но в союзе с Катоном он в тысячу раз невыносимее.

– Катон заслуживает смерти.

– Чтобы я остался без ярых противников? Дорогая моя Сервилия, я не хочу, чтобы Катон или Бибул были мертвы.