Женщины Цезаря

Они ведь не хотят, чтобы их считали нелояльными, неуправляемыми? О чем они думали, когда собрались в таком количестве – и все из-за простого претора, на которого наложили взыскание? Я сказал им, что Римом управляют компетентные люди и все будет хорошо и впредь, если они наберутся терпения.

– А за простыми словами скрывается угроза, – шепнул Бибул Агенобарбу.

– Гай Юлий Цезарь, – очень официально сказал Силан, – надень свою toga praetexta и вернись к обязанностям городского претора. Сенату ясно, что ты действовал как должно и что так же ты действовал на собрании позавчера, заметив подозрительные лица и вызвав гарнизон. Никакого суда на основании lex Plautia de vi в связи с событиями того дня не будет.

Никто не поднял голос в знак протеста в храме Юпитера Статора.

– Что я тебе говорил? – сказал Метелл Сципион Бибулу, покидая собрание сената. – Опять он нас побил! А мы что сделали? Только потратили уйму денег, нанимая гладиаторов.

К ним подбежал Катон, запыхавшийся, какой-то потрепанный.

– Что? Что было? – спросил он.

– А что с тобой? – спросил Метелл Сципион.

– Я был болен, – коротко объяснил Катон.

Бибул и Метелл Сципион поняли его правильно: эту ночь он провел с Афинодором Кордилионом и с бутылкой вина.

– Как обычно, Цезарь взял верх, – сообщил Метелл Сципион. – Он отправил толпу по домам, и Силан восстановил его в должности. Судебного слушания в суде Бибула не будет.

Катон буквально завизжал, да так громко, что последний еще не ушедший сенатор вздрогнул. Катон повернулся к одной из внешних колонн храма Юпитера Статора и бил по ней кулаком до тех пор, пока несколько человек не схватили его за руку и не оттащили от колонны.

– Я не успокоюсь, я не успокоюсь, я не успокоюсь, – все повторял он, когда они вели его по Палатинскому спуску, через поросшие лишайником ворота Мугония. – Я уничтожу его, даже если для этого мне придется умереть!

– Он как феникс, – мрачно проговорил Агенобарб. – Восстает из пепла с каждого погребального костра, на который мы его кладем.

– Однажды он не восстанет. Я – с Катоном! Я не успокоюсь, пока он не будет уничтожен, – поклялся Бибул.

– Ты знаешь, – молвил Метелл Сципион задумчиво, глядя на распухшую руку и кровоточащее лицо Катона, – от Цезаря у тебя ран больше, чем от Спартака.

– А ты, Сципион, – свирепо сказал Гай Пизон, – напрашиваешься на взбучку!

Январь близился к концу, когда с севера пришло долгожданное известие. С начала декабря Катилина двигался к Апеннинам, но между ним и адриатическим побережьем оказались Метелл Целер и Марций Рекс. Все пути из Италии были отрезаны. Катилине придется остановиться и дать сражение – или сдаться. Сдача была немыслима, поэтому Катилина все поставил на кон в одном сражении в узкой долине возле города Пистория.