Женщины Цезаря

Катул слышал крики «Растратчик!», и ему не требовалась дополнительная информация, чтобы сделать правильные выводы.

– Цезарь, за это я сдеру с тебя шкуру! – крикнул он, потрясая кулаком.

– О-о! – воскликнул Цезарь, отпрянув в показном страхе. – Вы слышите его, квириты? Я объявляю Катула святотатцем, пожирающим общественные деньги, а он грозится освежевать меня! Но, Катул, почему не признать то, что ясно каждому в Риме? Доказательство налицо. У меня намного больше свидетельств, чем мог представить ты, когда в сенате обвинял меня в измене! Достаточно посмотреть на стены храма, на его полы, пустые постаменты и на отсутствие даров, чтобы увидеть, как унизил ты Великого Бога!"

"Катул стоял, не находя слов. Сказать по правде, он попросту не знал, как объяснить рассерженной толпе ужасное положение, в которое поставил его Сулла! Народ никогда не поймет, насколько дорого обошлось строительство такого огромного и вечного сооружения, как храм Юпитера Всеблагого Всесильного. Что бы он ни пытался сказать в свое оправдание, все это прозвучит как паутина смехотворной, жалкой лжи.

– Народ Рима, – обратился Цезарь к сердитой толпе, – я предлагаю рассмотреть на contio два закона. Один – обвиняющий Квинта Лутация Катула в расхищении государственных фондов и другой – призывающий осудить его за святотатство.

– А я налагаю вето на любое обсуждение данного вопроса! – взревел Катон.

На это Цезарь пожал плечами и простер руки в умоляющем жесте, словно спрашивая: что можно сделать, если Катон опять прибегает к вето? Затем он громко сказал:

– Я распускаю собрание! Идите домой, квириты, и принесите жертву Великому Богу! Молите его, чтобы он позволил Риму устоять, когда граждане разворовывают его фонды и нарушают священные контракты!

Цезарь легко сошел с ростры, весело улыбнулся boni и зашагал по Священной дороге, окруженный сотнями возмущенных римлян, умоляющих его не оставлять этой проблемы и обвинить Катула.

Бибул заметил, что Катул задыхается, и подошел, чтобы поддержать его.

– Быстро! – крикнул он Катону и Агенобарбу, скидывая с себя тогу.

Они сделали из нее носилки, уложили на них сопротивлявшегося Катула и с Метеллом Сципионом в качестве четвертого помощника отнесли Катула домой. Лицо его посерело. Они почувствовали облегчение, когда принесли предводителя boni домой и уложили в постель под причитания его всполошившейся жены Гортензии. На этот раз все вроде бы обошлось.

– Сколько же еще сможет вынести бедный Квинт Катул? – воскликнул Бибул, когда они вышли на спуск Виктории.

– Каким-то образом, – сквозь зубы сказал Агенобарб, – мы должны заткнуть навсегда этого irrumator Цезаря! Если нет другого способа, пусть это будет убийство!

– Ты хотел сказать – fellator? – спросил Гай Пизон.