Женщины Цезаря

Что, если Красс действительно был вовлечен, а потом передумал и умело организовал эти письма?

Катул и Гай Пизон обвинили Цезаря. И Катон – тоже. Ни у кого из них не имелось ни малейшего доказательства, и все они – непримиримые враги Цезаря. Но семя брошено. Что там говорил Катон насчет заговора Цезаря с целью убить Луция Котту и Торквата почти три года назад? Ходил такой слух. Впрочем, в то время также говорили, что виновным был Катилина. Луций Манлий Торкват доказал, что не верит слухам, защитив Катилину в суде, когда того обвинили в вымогательстве. Тогда даже намека не было на Цезаря. И все же… Встречались случаи, когда римские патриции плели заговоры, желая уничтожить близких родственников. Например, тот же Катилина, который убил собственного сына. Да, патриции – это совсем другой народ. Патриции не подчиняются законам, кроме тех, которые они уважают. Вот, скажем, Сулла: первый настоящий диктатор Рима – и патриций. Лучше, чем все остальные. Определенно лучше, чем Цицерон, уроженец Арпина, чужак, презираемый всеми «новый человек».

Надо понаблюдать за Крассом, решил Цицерон. Но еще пристальнее следует следить за Цезарем. Например, долги Цезаря. Кто больше всех выиграет в том случае, если долги будут отменены? Разве это не веская причина поддерживать Катилину? Как еще ему выпутаться из этого положения, грозящего полным крахом? Чтобы погасить все долги с процентами, Цезарю придется завоевать территории, до сих пор не тронутые Римом, а Цицерон считал такое невозможным. Цезарь – не Помпей. Он никогда не командовал армиями. И Рим никогда не захочет, чтобы он получил специальное назначение! Чем больше Цицерон думал о Цезаре, тем более он убеждался: да, Цезарь принимал участие в заговоре Катилины! Хотя бы потому, что победа Катилины означала для него освобождение от груза долгов.

Возвращаясь на Форум с Лентулом Сурой (которого он опять вел за руку, как ребенка), Цицерон встретился с другим Цезарем. Не такой одаренный и не такой грозный, как Гай, Луций Цезарь все же внушал опасения: в прошлом году – консул, авгур, в будущем – весьма вероятно, цензор. Он и Гай были двоюродными братьями, они любили друг друга.

Луций Цезарь остановился. Не веря глазам своим, он смотрел, как Цицерон ведет за руку Лентула Суру.

– Сейчас? – спросил он Цицерона.

– Сейчас, – твердо ответил Цицерон.

– Без подготовки? Без милосердия? Без омовения, чистой одежды, без должного настроя? Разве мы дикари?

– Это необходимо сделать сейчас, – с жалким видом сказал Цицерон, – до захода солнца. Пожалуйста, дай пройти.

Луций Цезарь нарочито отошел в сторону.

– Да сохранят меня боги от того, чтобы чинить препятствия римскому правосудию! – фыркнул он.