Женщины Цезаря

За час до захода солнца в помещение бочком пробрался слуга и тихо протянул Цезарю сложенный листок.

Катон тут же ухватился за это.

– Ага! Изменник обнаружил себя! – ревел он. – Он сидит, получая предательские записки у нас на глазах, – вот степень его высокомерия, его презрения к членам сената! Я говорю, что ты предатель, Цезарь! Я говорю, что в этой записке – доказательство!

Пока Катон гремел, Цезарь читал. Когда он поднял голову, выражение его лица было странным… Сострадание? Или радость?

– Прочти это всем, Цезарь, прочти всем! – визжал Катон.

Но Цезарь покачал головой. Он сложил записку, встал, прошел к тому месту, где сидел Катон, на среднем ярусе, с другой стороны, и с улыбкой передал ему записку.

– Думаю, ты предпочтешь не оглашать ее содержания, – сказал он.

Катон плохо читал. Ему потребовалось много времени, чтобы разобраться в этих бесконечных сплошных загогулинах, разделенных только колонками (иногда слово продолжалось и на следующей строчке, что создавало дополнительную трудность). И пока он бормотал и гадал, сенаторы сидели, благодарные за эту относительную тишину, с ужасом ожидая, что вот-вот Катон начнет все сначала. А вдруг записка действительно будет объявлена предательской? Внезапно из горла Катона вырвался вопль. Все вскочили. Катон смял клочок и бросил его в Цезаря:

– Забери, ты, презренный развратник!

Но записка не долетела до Цезаря. Когда она упала почти рядом с Филиппом, тот поднял ее и немедленно расправил. Лучший чтец, чем Катон, он почти сразу же загоготал и передал записку вниз, будущим преторам. Письмо двигалось от сенатора к сенатору, в сторону Силана и к курульному возвышению.

Катон понял, что потерял аудиторию. Одни хохотали, читая записку, другие умирали от любопытства.

– Как это типично для сената! Нечто низкое и мелочное сразу же становится важнее, интереснее, чем судьба предателей! – разорялся он. – Старший консул, я требую, чтобы сенат повелел тебе в условиях действия senatus consultum ultimum немедленно казнить пятерых изменников, находящихся под охраной! И распространить смертный приговор еще на четверых – Луция Кассия Лонгина, Квинта Анния Хилона, Публия Умбрена и Публия Фурия, как только кого-то из них поймают.

Конечно, Цицерон очень хотел прочитать записку Цезаря, как и все присутствующие, но он воспользовался шансом:

– Благодарю тебя, Марк Порций Катон. Я проведу голосование по твоему предложению. Пять человек, находящихся под нашей охраной, следует немедленно казнить, а четверых других, которых ты назвал по имени, предать смерти, как только их поймают. Кто за смертный приговор, встаньте справа от меня. Кто против – слева.

Будущий старший консул Децим Юний Силан, муж Сервилии, взял в руки записку до того, как Цицерон предложил голосование.