Женщины Цезаря

С Брогом и его соплеменниками ехали их проводник Тит Вольтурций из Кротоны, Луций Тарквиний и всадник Марк Цепарий.

Все шло хорошо, пока группа не достигла Мульвиева моста – часа за четыре до рассвета. Как только последняя лошадь ступила на мост, претор Флакк с южного конца моста зажег лампу, чтобы подать сигнал претору Помптину, который ждал на северном конце. Оба претора, каждый с центурией хороших добровольцев из числа солдат городского гарнизона, быстро заблокировали мост. Марк Цепарий выхватил меч и пытался защищаться, Вольтурций сразу сдался, а Тарквиний, умелый пловец, бросился с моста в темные воды Тибра. Аллоброги послушно стояли кучкой, крепко держась за поводья своих коней. Письма были надежно спрятаны у Брога в поясном кошеле.

Цицерон ждал, когда Помптин, Валерий Флакк, аллоброги, Вольтурций и Цепарий прибудут в его дом перед рассветом. Ждал и Фабий Санга – не слишком умный, но исключительно преданный долгу патрона.

– Письма у тебя, Брог? – спросил Фабий Санга.

– Четыре письма, – сказал Брог, открывая кошель и вынимая три тонких свитка и один сложенный и запечатанный лист."

"– Четыре? – удивился Цицерон. – Неужели Луций Кассий передумал и написал?

– Нет, Марк Туллий. Сложенный лист – это личное послание от претора Суры Катилине, так мне сказали.

– Помптин, – Цицерон выпрямился во весь рост, – иди в дома Публия Корнелия Лентула Суры, Гая Корнелия Цетега, Публия Габиния Капитона и Луция Статилия. Скажи, чтобы они немедленно явились сюда, в мой дом, но не говори им зачем. Понятно? И возьми с собой свою центурию.

Помптин торжественно кивнул. События минувшей ночи казались почти сном. Он еще не понимал, что в действительности произошло, пока он ждал аллоброгов на Мульвиевом мосту.

– Флакк, ты мне нужен здесь как свидетель, – обратился Цицерон к другому претору. – Отправь свою центурию занять позицию вокруг храма Согласия. Я намерен созвать сенат там, как только покончу с некоторыми делами здесь.

Все взгляды были устремлены на него, старшего консула Цицерона, заметил он. Даже взор суровой Теренции, сидящей в темном углу. А почему бы и нет? Она неизменно находилась рядом с ним на протяжении всей этой истории. И она заслужила место, пусть в последнем ряду, чтобы досмотреть эту пьесу. Поразмыслив, Цицерон отпустил всех аллоброгов (кроме Брога) в триклиний, чтобы они как следует подкрепились пищей и выпили вина, а сам устроился с Брогом, Сангой и Валерием Флакком ждать Помптина и тех людей, за которыми он его послал.

Вольтурций не представлял опасности – он съежился в самом дальнем углу и плакал. Цепарий выглядел так, словно в нем еще остались силы, чтобы драться.