Женщины Цезаря

А это, конечно, означало, что ему не позволят говорить с Фульвией Нобилиор наедине. Теренция намерена не упустить ни слова из разговора, ни одного взгляда."

"Но беда в том, что Фульвия Нобилиор почти ничего не добавила к тому, что уже рассказала Теренция. Только изложила все очень эмоционально и сумбурно. Курий был по уши в долгах, он много проигрывал, много пил. В последнее время часто совещался с Катилиной, Луцием Кассием и их дружками, а после одного из таких совещаний пришел домой веселый, обещая своей любовнице всевозможные блага в ближайшем будущем.

– Зачем ты рассказываешь все это мне, Фульвия? – спросил Цицерон в растерянности.

Он был сбит с толку не меньше, чем сама Фульвия, поскольку не мог понять, почему она в таком ужасе. Всеобщее аннулирование долгов – конечно, плохая новость, но…

– Ты же старший консул! – захныкала она, ударяя себя в грудь. – Я должна была кому-то сказать!

– Дело в том, Фульвия, что ты не предоставила мне никаких доказательств того, что Катилина планирует всеобщее аннулирование долгов. Мне нужны надежные свидетельства! Ты лишь поведала мне историю, а я не могу явиться в сенат, не имея ничего более весомого, нежели история, рассказанная мне женщиной.

– Но это ведь неправильно – аннулирование долгов, да? – спросила она, вытирая глаза.

– Да, очень неправильно, и ты хорошо сделала, что пришла ко мне. Но необходимы доказательства, – повторил Цицерон.

– Лучшее, что я могу предложить тебе, – это несколько имен.

– Тогда назови их.

– Два человека, которые раньше были центурионами Суллы, – Гай Манлий и Публий Фурий. У них есть земли в Этрурии. И они говорили о людях, которые намерены приехать в Рим на выборы. И если Катилина и Кассий станут консулами, долги перестанут существовать.

– Фульвия! И как же я должен связать двух экс-центурионов Суллы с Катилиной и Кассием?

– Я не знаю!

Вздохнув, Цицерон поднялся:

– Хорошо, Фульвия, я искренне благодарю тебя за то, что ты пришла ко мне. Попытайся точно разузнать, что происходит, и, как только у тебя появится реальное свидетельство, что нечто нехорошее просочилось перед выборами на Марсово поле, скажи мне. – Он улыбнулся ей, надеясь, что это выражение симпатии выглядит достаточно платонически. – Продолжай действовать через мою жену, а она сообщит мне.

Когда Теренция увела посетительницу, Цицерон снова уселся и погрузился в раздумья. Но наслаждаться такой роскошью ему дали недолго. Через несколько минут Теренция поспешила вернуться.

– И что ты об этом думаешь? – осведомилась она.

– Если бы я знал, дорогая.

– Ну, – она нетерпеливо наклонилась вперед, потому что больше всего на свете ей нравилось давать мужу политические советы, – я скажу тебе, что я думаю! А я думаю, что Катилина замышляет революцию.