Бесноватый цесаревич

Слухи уже ходят самые разные."

"– С чего ты решил, что я боюсь разозлить всех этих придворных паразитов? Уж на чье мнение мне плевать, так на всех этих трутней и прожигателей жизни. Мнение человека дела, хоть купца, мастерового и даже простого крестьянина, для меня дороже какого-нибудь паркетного генерала или придворной шлюхи, пусть они будут хоть трижды князьями и графинями.

– Вот потому и прошусь к вам на службу. Я вам не только обязан жизнью дочери. Для вас главное – человек, а не его происхождение. Такому человеку служить в радость.

– Не буду тебя разубеждать. А служба может показаться не такой радостной, как ты думаешь. Обещаю, что скучать тебе не придется. Ступай к Шульцу, это мой управляющий делами. Согласуешь с ним свое жалованье, я ему вчера о тебе уже говорил. Управляющий дворца выделит тебе комнату, насколько я помню, свободные еще есть.

– Ваше высочество, – Первушин остановился у выхода и как-то нерешительно посмотрел на меня, – правда, что вас благословил архангел Михаил?

Приехали. Нет, все-таки баба – она и в Африке баба. Русским языком попросил Юлю не болтать. Не прошло двух месяцев, как о моем сне, но уже в своей интерпретации, знает Первушин. Наверняка узнал через дочь, которой супруга и рассказала этот бред в виде сказки. Мне только религиозного культа своей личности не хватало. Первушину я объяснил, как есть: сам не знаю, что произошло и кто это был. Отправил его устраиваться и попросил меньше верить в детские сказки.

Больше значительных событий не происходило. Служба шла так же неспешно. Выпал снег и ударили первые морозы. Перемещение по дорогам стало приятнее, всякое дерьмо с грязью не текло по некоторым улицам, почти лепота. Особенно хорошо было в караулах. Зимний лес с изумительным воздухом – это какая-то сказка. В городе все-таки попахивало гарью от печей. Я переложил все бумажные и хозяйственные дела на Фитцнера, который не был фанатом природных красот, и почти через день заступал в караул.

В караул я выходил после обеда. Особого потока днем не было. Крестьяне из близлежащих сел и деревень приезжали в город рано утром. Пассажиры, едущие по тракту, наоборот, ближе к вечеру. Солдаты располагались в избе рядом со шлагбаумом, который я приказал установить. На ночь дорогу перегораживали рогатками. Местных крестьян и купцов особо не проверяли. У транзитных пассажиров и разного рода паломников спрашивали дорожные документы, только если они казались подозрительными. Но таких случаев при мне не было. Кареты и возки останавливали, заглядывали внутрь, не проверяя даже вещи.

Я старался брать в каждый выход половину солдат из новобранцев. Потихоньку приучал их к простейшим командам: налево, направо, штыки примкнуть. Зачитывал и объяснял простым языком параграфы устава.