Центр силы

Силовик дал девушке три секунды, чтобы оценить перспективы…

А потом резко нагнулся к ней и начал орать в лицо:

— Ты будешь сидеть на деревянном колу и сама себя удовлетворять, пока не сдохнешь!!! Сраная сучка! Ты расскажешь мне всё! А потом будешь долго умирать! Я тебе вколю «лечилку» и посажу на кол, чтобы ты выла здесь сутки напролёт! День за днём! Чтобы чувствовала, как кол входит всё глубже и глубже! Чтобы поняла боль каждого парня и девчонки, которые могли погибнуть, потому что ты, тупая свинья, сп****ла огнестрел!!! Ты начнёшь гнить ещё живая! Ты будешь вонять, как тот хищник, и это будет твой настоящий запах, грязная падаль! Запах гнили и испражнений! А потом ты сдохнешь! И перед смертью ты будешь звать на помощь, но никто не придёт. Никто не будет тебя искать! Потому что я позабочусь о том, чтобы все твои дружки так же медленно умирали, как и ты! Каждый сраный ублюдок! Каждая б**дь, которая решила, что лучше и выше других! Каждый из них вспомнит, что, как и все мы, состоит из говна! И только говно останется после них! Вонючее удобрение для полей Кукушкина!..

Витя отстранился и удовлетворённо оглядел результат своей больной фантазии. Аня выла, глядя невидящим взором в стену пещеры. На её штанах растекалось мокрое пятно, а в воздухе распространялся удушливый запах дерьма. И даже кол не понадобился.

— Ы-ы-ы-ы-ы… — выдавала прерывистые рыдания Аня, трясясь всем телом.

А ей вторил, тихо поскуливая, Павел с другой стороны столба.

Витя молчал долго. Он сидел и смотрел на пленников, окатывая их искренним презрением. Но, как оказалось, на этом силовик не остановился. И стоило взгляду Ани обрести осмысленное выражение, Витя продолжил.

Правда, совершенно спокойным голосом:

— Ты просто кусок тупого мяса… Ты вылезла за пределы Алтарного, забыв, что только там ты вообще кому-то нужна… Ты бесполезна… Никчёмна… Глупа… Самоуверенна… Слаба… — каждое слово силовик как будто выплёвывал. — Но я — не такой! И пока ты, проб… прошмандовка, не заставила меня и пальцем тебя тронуть, я готов тебя вернуть в Алтарное, к твоему надутому индюку-братику!.. Зассанную, засранную… Но живую!..

— Д-д-да!.. Д-д-д-да! Пожалуйста!… — девушка посмотрела на Витю, на нас и жалобно повторила: — П-п-пожалуйста!

Вот теперь она плакала. По-настоящему плакала. Ноги у неё конвульсивно подёргивались, рыдания рвались из груди наружу, а дыхание сбивалось. Всё тело трясло мелкой дрожью. Значит, всё-таки в первый раз была просто игра. Попытка продавить на жалость.

Но Витины аргументы и наши серьёзные морды оказались убедительны. Смогли всё-таки сломать эту железобетонную уверенность Синицы в своей важности и исключительности. Донести мысль, что в этом мире нет неприкосновенных лиц. Есть только тела, с которыми можно делать всё, что угодно — если очень нужно.