Моя любой ценой

И глаза его – черные, поглощающие саму душу, полыхают, оказавшись слишком близко к моим…

– Я напугал, или тот разговор, что ты услышала?  Даааашааа,  - рука скользит по моей щеке. Слишком нежно. Слишком мягко. Лаская. И это так не вяжется с угрозой…

Потемневшие глаза полыхают прожигающим пламенем.

Зажмуриваюсь, резко дергая головой.

Так безумно хочется поддаться этой ласке, потянуться ей навстречу… Голова плывет, а сердце колотится так сильно, что готово выскочить из груди и лечь в его руки. Черт! Да оно и так уже в его руках, только трепыхается еще на остатках последнего здравого смысла.

И не могу…

Не могу, потому что ни на миг не забываю, - руки, что так нежно, так страстно ласкают, в любой момент способны убить, просто свернуть мне шею.

Это безумие. Это дурман. Это сводит с ума и разрывает все меня на части.

Но я должна собрать все крупицы силы. И помнить, кто на самом деле Влад Северов и что он может со мной сделать!

– Я так тебе противен?

Распахиваю глаза, изумленно глядя на превратившееся в камень лицо, на челюсти , что сжимаются до хруста, как и кулак его второй руки.

Ударит? Готовится нанести сокрушительный удар? Сентиментально хочет попрощаться со своей невольной жертвой?

– Почему молчишь? – рука перестает ласкать, сжимая мой подбородок. Поднимая его вверх, заставляя смотреть прямо в извергающие пламя глаза. – Ты показалась мне очень смелой, Даша. Разве это не так? Даже сбежать пыталась! Не истерила, в слезах не захлебывалась, не пыталась покончить с собой. А теперь не можешь ответить на простой вопрос? Так мерзко, Даша, - его губы почти касаются моих, и я лишь рвано дышу в ответ, чувствуя, как смешивается наше дыхание.

Ноги подгибаются, в легких катастрофически начинает не хватать воздуха.

– Так отвратительно?

Легким касанием трется о мои губы. Слегка проводит, на грани невесомого прикосновения, как перышком.

А у меня ноги подгибаются и искры уже вспыхивают перед глазами.

От близости этой одуряющей, от запаха его пьяного, от того, как голосом обволакивает и дрожит хрипотцой в нем какая-то надтреснутость. Бьет по оголенным нервам.

­ – Если бы не сделка? М? Не подпустила бы меня к себе? Не позволила бы этого?

Его рука проникает под свитер, пальцы обхватывают твердый уже вздернувшийся сосок, поглаживая его вершинку немного жесткой подушечкой.

– И этого, - снова проводит по моим губам своими, уже сильнее, так, что я каждую складочку его невозможно жестких и чувственных губ ощущаю.

И застонать в эти губы хочется.

Обхватить мощные плечи обеими руками и притянуть к себе. Чтобы всего, всего ощущать, каждой клеточкой, чтобы…

Черт, раствориться в этом безумии, сгореть без остатка, до донышка!

Сладкий яд, самый ненормальный, порочный дурман, - вот кто он на самом деле! С ума сводит, и устоять невозможно.