Счастье любой ценой

Секса у меня не было так давно, что даже после нескольких остервенелых минут я готова кончить.

Мучительно и остро хочется этого оргазма.

И нет… нет… не надо… Не на-а-а-а…

Но меня резко сжимает вокруг его члена судорогой сильного оргазма.

— Ещё… — рычит Владимир, ускоряясь.

Он вновь обхватывает двумя руками мои ягодицы. Его член врезается с влажными сочными шлепками. Ещё несколько движений…

Я откидываю голову назад, задевая макушкой стену. Высоко в воздух взлетают стоны. Они все равно вырываются через плотно сомкнутые губы.

— Я… скоро… кончу… — слышу я его голос, прерывающийся частым дыханием.

Особенно резкий и жёсткий толчок.

Я кончаю опять, но на этот раз уже вместе с ним. Потому что Владимир выплёскивается, фиксируя меня. Всё ещё толкается бёдрами. На лице написано чистое удовольствие.

Он прижимается лбом к моему, гладит скулы и шею пальцами, тяжело дыша. Большой палец очерчивает едва заметный шрам на моей щеке.

Владимир словно хочет что-то сказать, но передумывает, поджимая губы.

— Посиди так… — просит он, отходя.

Владимир неторопливо поправляет на себе одежду, отвернувшись от меня. Во рту скапливается горечь."

"По телу проносится волна. Мерзко быть использованной вот так. Хотя мышцы лона всё ещё сладко сжимаются. Наконец, я слезаю с комода, поправляя на себе бельё.

В голове сотни мыслей, но ни одно слово не получается сказать. Нынешнему Владимиру не нужны мои слова.

Ему хочется слышать кое-что другое. Я стягиваю испорченные им колготки, застывая с этим куском капрона в руках. В дверь номера кто-то стучится.

Владимир открывает.

— Извините, пожалуйста… — слышится тихий голос работницы. Не могу понять, Валя или Аня. — Вас просят пройти в кабинет администрации. Воришку нашли. Это была горничная…

— Хорошо.

Владимир закрывает дверь. Потом оборачивается на меня и в два счёта пересекает пространство номера, останавливаясь передо мной.

— Янина, я…

Он тянется ко мне. Хочется увернуться и спрятаться. Но нельзя. Сейчас нельзя…

Глава 60. Владимир

— Янина…

Она прикрывает глаза и вздрагивает, оставаясь стоять на месте.

Меня прошибает насквозь. От её усталого бледного вида с лихорадочными алыми пятнами на щеках. От моего скотства.

Собственные слова кажутся комьями грязи, незаслуженно брошенными в её сторону. И оттереть бы да успокоить.

Но она дрожит так, словно молится о том, чтобы я провалился сейчас сквозь землю.

Понимаю, что ни хрена не изменилось. Стало только хуже.

Она научилась жить. Без Славки и уж тем более без меня. Плохо или хорошо, но живёт. А я не имею никакого права врываться и требовать чего-то от неё.

— Почему сразу не сказала? — спрашиваю и матерюсь.

— Сказала. Ты не слушал.