Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой

Учитывая его чудовищно огромный рост, наши лица оказались как раз на одном уровне.

— Вы хотите быть со мной?

Глава 37

Да! Да, да и еще раз да! Конечно, я хочу быть с ним! Больше всего на свете! Стоило только подумать о том, что наши вечера перестанут быть чем-то украденным, а будут тем, что по праву принадлежит мне, как дыхание перехватывало от радости.

Какие тут могут быть сомнения? Это я до этого думала, что у меня сердце стучит? Глупости! Вот в этот момент оно в самом деле заколотилось, как будто хотело выпрыгнуть — навстречу к ректору Стортону, видимо.

Который ждал ответа.

Ответа.

Я должна ответить.

Провались все к низвергнутым! Но что я могу сказать?

Согласиться? Но чувства ректора Стортона — морок. Они ненастоящие, хоть он и повел себя намного благороднее Томаса Морвеля, Джимми и тем более Ходжа.

Будет нечестно с моей стороны его обмануть. Он заслуживает правды.

Признаться в том, что я наполовину русалка?.. Что именно в этом причина его… симпатии? Ректор Стортон считает, что русалки — твари, которых нужно убивать. Если я расскажу ему правду, то придется смотреть, как теплота в его глазах сменится отвращением, а возможно… возможно мне придется убегать, чтобы спасти свою жизнь. Что ж, Стортон-холл — не лучшее место для таких откровений.

В таком стоит признаваться где-то в более людном месте.

На главной площади в столице, к примеру. Там легко затеряться в толпе.

Отказать? Но какая причина? Сказать, что ректор Стортон мне неприятен? Что мне отвратительна сама мысль о его поцелуях, его руках, близости с ним… о его кольце на моем пальце?"

"Вряд ли я смогу такое сказать, к тому же… это разобьет его сердце. Ему будет больно такое услышать, а я… не хочу причинять ему боль. Не после того, что он сказал только что.

Во имя всех святых и низвергнутых! Провал! Дерьмо мантикорово!

Какой бы вариант я ни выбрала — он будет плохим.

— Я… — начала я и замолчала. — Может, расскажете мне все, что знаете, о лежащем на вас проклятье?

Отлично, Уннер, трусиха! Давай, тяни время до бесконечности!

Внутри синих глаз что-то мелькнуло, мне было больно на это смотреть. А затем ректор Стортон встал и кивнул. Выражение морды было каменным, безэмоцинальным, как будто он изо всех сил старался не показать, что чувствует.

— Разумеется. — Он оглядел наполненную статуями комнату, и его взгляд остановился на лице Джорджианы. — Вы вправе знать, по какой тропинке собираетесь пойти.

Он снова замолчал, и мне стало стыдно.

— Ректор Стортон. Ректор Стортон, послушайте. Вы не обязаны говорить…

— Оливер. — Он обернулся. — Учитывая, что только что я стоял перед вами на одном колене, вы можете называть меня Оливер. — Снова пауза, и он снова посмотрел на свою семью. — Все произошло именно здесь.