Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой

Перебросив на спину прядь длинных светлых волос, ректор Стортон отошел от трибуны и двинулся между столами к центральному выходу из обеденного зала. Я наклонила голову пониже. Как же это… с одной стороны, ректор Стортон прямо не сказал о том, что попытался сделать Ходж. С другой… с другой, какую же огласку это получит! Сейчас каждому адепту интересно, что такого собирался сделать Ходж, потому что исключать сына герцога за использование поглотителя — глупость.

Я буквально спиной почувствовала, когда ректор Стортон поравнялся с нашим столом. Сидящая напротив Ирма замерла, не донеся ложку до рта.

— Танг, — проговорил ректор Стортон. — После завтрака зайдите ко мне.

Ирма уронила ложку на каменный пол, и громкий звон прозвучал в воцарившейся тишине, как выстрел. А ректор Стортон невозмутимо продолжил идти к выходу.

«Что?»

«Так это правда?»

«Что за дела у него с Танг?»

«Вот же потаскушка, на всех ее хватает!»

«А ты что, не знаешь?..»

Я встала и направилась к дверям, чтобы спрятаться от несущихся мне в спину шепотков и от острых взглядов.

— Унни! Унни, подожди! — воскликнула Ирма, поднимаясь следом и спотыкаясь о платье. — Да стой же!

— Питерс, куда ты? Твоей подружке сейчас не до тебя, — выкрикнул мужской голос, и кто-то засмеялся. — Ей больше нравятся те, у кого есть что-то между ног.

— А ну замолчи, ты!.. Хватит говорить такую… грязь!

Я, хоть и не оборачивалась, как наяву увидела удушливо покрасневшие щеки Ирмы и то, что ее мелко затрясло от злости и волнения. Из-за этого тканевые цветы на ее ободке для волос наверняка тоже начали мелко подрагивать.

Увы, ни я, ни Ирма, не могла ничего сделать против злословия.

Оставалось только идти вперед с поднятой головой, как будто нас это не касается.

— Ирма, понимаешь ли, — прозвучал холодный женский голос, — ему только говорить и остается.

Обернувшись, я впилась взглядом в спокойное и немного надменное лицо Лауры Уортон. Она говорила медленно, рассматривая свою ладонь, затянутую блестящей перчаткой, как будто все остальное ее не волновало. Выдержав паузу, Лаура продолжила:

— Все, что перепадает нашему Ирвину в любви и всех ее оттенках, — это наблюдение за утехами кошек в марте.

Я открыла рот от удивления, а потом фыркнула.

— Нет, Лаура, — внезапно откликнулся Томас Морвель из другого конца зала. Ох, низвергнутый его утащи! Сейчас ведь как скажет что-нибудь… Но Томас меня удивил. Он промокнул губы салфеткой и произнес: — Ты просто не в курсе, что Ирвин также очень дружен со своей правой рукой. А иногда и с левой, когда правая устает. Ирвин любит дружить.

Эту шутку даже я поняла не сразу, а остальные девушки и остались в недоумении, зато парни захохотали так громко, что я подпрыгнула от испуга.