Цена вопроса. Том 1

А когда проходит много времени и человек забывает собственные слова, вот тогда есть надежда, что механизм вспоминания включится.

– А-а, – протянула Ольга. – Ну да, понимаю. А что я должна вспомнить?

– Все, что касается вашего брата. Друзья, девушки, разговоры, телефонные звонки… Все, что вспомните, особенно незадолго до гибели. Или после гибели, – добавила Люша.

Зачем она произнесла эти последние слова – девушка не знала. Никогда прежде она этого не говорила. Словно толкнуло что-то изнутри.

– После гибели? – удивленно переспросила Ольга. – Но мы с мамой и об этом рассказывали, нас же несколько раз спрашивали, не приходил ли кто-то к Егору после того, как… Ну, в общем, после того. Не звонил ли кто. Нас спрашивали.

– А когда спрашивали, не вспомните? – зачем-то настаивала Люша."

"– Наверное, в первую неделю после того, – беременная женщина старательно избегала слов «смерть», «убийство» или «гибель». – Да, правильно, я вот как-то глазами помню, что мама сидит на табуретке в кухне, я стою возле окна, а полицейские, их двое было, в дверном проеме толкутся и спрашивают… А потом, спустя несколько дней, нас уже в полицию вызывали, потом к следователю, а домой больше не приходили.

– Значит, ничего нового не вспомните? – уточнила Люша.

– Если только письмо, но оно пришло значительно позже, примерно через месяц после… после того… или даже позже… – задумчиво проговорила Ольга. – Наверное, отправитель не знал, что Егора больше нет.

– Какое письмо? – насторожилась Люша. – От кого? Что в нем написано?

Ольга пожала плечами.

– Понятия не имею. У нас в семье не принято вскрывать чужие письма.

Люша ушам своим не поверила.

– Даже если человек уже умер?

– Да, даже если и так, – кивнула сестра Егора. – Я маме сказала, конечно, что пришло такое письмо, но она проявила твердость. Сказала, что всегда учила нас с Егоркой уважать чужую приватность, и сама не имеет права поступить иначе. На самом деле, я думаю, дело в другом.

– В чем же?

– Мама просто боялась узнать из этого письма что-то такое, что изменит нашу память о Егорке, наше мнение о нем. А мы этого не хотели. Сейчас ведь письма в конвертах приходят только официальные, штрафы там, квитанции, счета и все такое. Личные письма люди давно уже не пишут, если только пожилые, которые компьютером не пользуются. Кто Егору мог написать письмо на бумаге? Какой-нибудь пенсионер. А зачем? Что у них могло быть общего? Значит, у Егора была какая-то сторона жизни, о которой мы с мамой не знали, и вполне возможно, что сторона эта не слишком приглядна… Вот как-то так, – печально вздохнула Ольга.