Цена твоего прощения

Какая-то девица несколько раз пыталась подсунуть то чай, то кофе.

- А где Тамия? - спросил у деда.

- На кухне. А это какая-то дальняя родственница твоей матери, прислали, чтоб ухаживала. К матери подымешься? - спрашивает дед.

Молча иду в женское крыло. В доме деда это деление дома условно, но всё же есть. Мать выглядит ужасно. Но при новости, что Тахмировы Киру признали, как сестру и ввели официально в семью, она начала улыбаться.

- А что... Что с беременностью? – спрашивает, замявшись.

- Сам завтра узнаю, но Амиран говорит, что всё не очень хорошо. Но уже шевелится, точнее пинается.- Отвечаю ей.

- Она тебе позволила? - радостно удивляется мать.

- Нет. Сам урвал. Кира не позволяет к себе прикасаться, и даже фамилию мою ребёнку давать не хотела. - Мать закусывает губу и отваривается к стене.

- Попроси её приехать ко мне...

- Каким образом? Она не хочет иметь с нами ничего общего. И её сложно осудить за это.- Говорю, как есть.

- Сабир, ты же видишь в каком я состоянии, и как бы не пыталась меня обнадежить врач, я не верю, что долго протяну. Да и это не жизнь. Мне нужно успеть поговорить с твоей женой. В просьбе умирающему не отказывают. - Просит она прерывающимся голосом.

- Я передам, но настаивать не стану и давить на жену не стану. - Предупреждаю её я.

Жена почти не выходит из комнаты и кажется, что она бледная и невыспавшаяся. На следующий день я везу её к врачу. И выслушиваю от той такую тираду, что ощущаю, словно меня кнутом отходили. Каждое слово, как удар. Когда она, как огнем по открытой ране, говорила про состояние Киры.

И мне хотелось её придушить, заткнуть эту женщину, которая вдруг произносила мне те самые слова, которые и я говорил себе. Но сомневаться во мне имела право только моя жена. Видно что-то такое отразилось на моем лице, потому что Кира кинулась между нами. Её испуганный голос и мое имя, которое она впервые произнесла с того вечера, меня мгновенно отрезвляют.

Я выхожу из кабинета, только потому, что она попросила. Страшнее всего были те слова, которые я услышал сидя под дверью кабинета. Слова о том, что говоря о состоянии Киры, врачиха не преувеличивала, чтобы напугать меня.

Слова о стационаре я воспринял, как обязательные к исполнению. Если другого выхода не будет, я поселюсь с ней в этом центре, выкуплю палату. Всё что нужно!

Этой ночью я всё-таки прошёл к ней. Окна закрыты, в комнате очень душно, сама Кира лежит, скрючившись, одета в толстые шмотки с кучей застёжек. Мне показалось, что даже живот как-то меньше выглядит. Осторожно протягиваю руку и понимаю, что это штаны, застегнутые на десяток крупных пуговиц, как на джинсах, её перетягивают.

Что? В чем дело, зачем? Я не понимаю вообще ничего, пытаюсь вглядеться в её лицо и замечаю блеск фольги. Приподнимаю край подушки.