Цена страсти (СИ)

Потому что тогда, несомненно, пострадает она. Потому что Шубин первый же этим и воспользуется.

Шубин его уважает – ещё бы не уважать, если столько раз Олег помогал ему выпутаться из тупиковых ситуаций. С виду они даже дружны. Но Шубин с ним всегда напряжён. Олег это чувствует. Шубину нравится держать всех на коротком поводке, держать в страхе, даже своих, а Олег… он его сам иной раз пугает. На то нет причин, во всяком случае пока, просто Шубин привык к такому раскладу: либо тебя кто-то боится, либо ты боишься кого-то.

Уйти от Шубина – это был бы выход, если бы это было возможно. Но Олег прекрасно знал, что от Шубина по своей воле уходят только в последний путь. А в его случае – так тем более не на что рассчитывать, когда он столько всего знает…

Понятно, что отношения с Машей не получится скрывать от Шубина долго, как бы ему ни хотелось. Такое всегда всплывает и всегда в самый неудачный момент. И ничем хорошим для обоих это не закончится.

Они расстанутся с ней, решил Олег для себя, сразу же, как только он что-нибудь придумает по этому заводу. А пока… пока он жадно ловил мгновения, пытаясь хоть чуть-чуть утолить разъедавшую его изнутри тоску.

Он найдёт вариант, чтобы производство в итоге не запустилось, раз это для неё так важно. Но вариант нужен такой, чтобы на него даже тень не упала. Ведь Шубин не дурак, сложит быстро два и два и догадается, что к чему и почему. А он мстительный – Олег уже не раз убеждался в этом. И отыграется он, конечно же, на Маше.

Надо было придумать вариант, многоходовый, не явный и никак не связанный с ним или с Машей. До апреля, когда по плану запуск производства, время есть. У него уже кое-какие появились намётки, надо было только всё тщательно продумать, просчитать разные пути на случай, если вдруг что-то пойдёт не так.

А заодно и её как-то обезопасить. Вот только Маша, как назло, лезла на рожон. И рассказать он ей ничего не мог, потому что пока и не о чем рассказывать, и остановить её не получалось.

Миллер не совсем понимал её мотивы и стремления, но ему это и не требовалось. Раз важно ей, значит, это просто важно. Правда, её активность очень мешала.

А в итоге, не просто оказалась помехой, но сорвала все планы.

* * *После митинга Шубин рвал и метал.

– Эту сучку, эту назойливую журналюшку, надо было ещё тогда задавить. Ты же сказал, – кипятился он, – не трогать её. Надо, сказал, по-другому. А как по-другому? Скажи, а? Как ей рот заткнуть? Она уже совсем оборзела. Всякий страх потеряла. Эх… были б у неё дети… или, на худой конец, родители… мы бы быстро договорились. А так… Ты разве не видишь? Она ж повёрнутая фанатичка! Таким вообще всё по барабану, она как эти… как их? Камикадзе. Ей рот не заткнуть. Говорили же ей, что с ней будет – без толку.