Цена его любви

У каждого в нашем мире есть такое место. Где можно спрятаться, пересидеть. Где никто не найдет. Даже свои о таких местах не знают. Даже самые близкие.

— Едем, — киваю, поправляя кобуру.

Слишком все чисто. И в документах и в доме. Где-то должны быть ответы.

Выбираемся за город. Едем на разных тачках. Не своих, естественно.

Но приходится и ногами потрудиться.

Дорога заканчивается, резко обрывается у лесов.

Несколько часов блуждаем, матеря все на свете и я уже жалею, что не взял с собой Гордея. Тот ориентируется на любой местности. Чутьем каким-то, даже с закрытыми глазами что угодно найти может, — хоть в пустыне, хоть в лесу.

— Ни хрена что-то подснежников не видно, — скалится Тигр, отпивая из фляги коньяк.

Мало с собой взяли. Закоченеем тут скоро снег ногами месить. Кто ж думал?

— Подснежники всегда хорошо прячут, — перехватываю его флягу, жадно глотаю, передавая Мороку. — А еще их, блядь, обычно, крепкие парни сторожат.

— Туда, — Тигр вдруг замирает и вскидывается.

Ни хера с Мороком не слышим. Но у него, кажется, тоже чутье. О зверином чутье Тигра чуть не легенды слагают. Правда, в легенды я ни хрена не верю.

Пригибаемся. Двигаемся бесшумно.

Ни хера не видно. Темень и снег вокруг.

— Промахнулось твое чутье, — ухмыляется Морок.

— Четко слышал, как ветки захрустели.

Тигр не реагирует, не оборачивается. Уверен на все сто.

— Твою мать! — подает на снег, прижимая плечо.

Просвистело — и не заметили. Тишина.

— Это у твоего плеча, Тигр, кажется, чутье на пули, — бормочет Морок. — Везде, блядь, словит, даже где людей нет. Только не говори, что то самое.

— Конечно, то, — беззвучно ржет, дергая ствол с предохранителя.

— Подожди, — подползаю, накрываю его руку со стволом. — Может, еще охотники. Хрен знает.

Но Тигр даже не слушает.

Стреляет тупо вперед. Наугад.

Хренею, — слышится вопль и отборный мат. Попал. Попал, сука, не глядя.

И явно не охотники, судя по тому шквалу свиста, который летит тут же в нашу сторону. Наученные люди. Вышколенные.

Ни хрена в тесноте не видно.

Приходится по старинке, вспоминая старые методы.

Палим — и перекидываемся, переворачиваемся, катясь со старого места по сторонам.

Сколько их тут может быть?

Некислый отряд, судя по всему.

— Морок! — катится рядом со мной, но рукой пачкаюсь о что-то горячее и липкое.

— Все нормально, — шипит, перекатываясь дальше, в сторону.

А я уже забыл, что это такое — свист пуль.

Но ни хера — тело все помнит.

Группируется в момент. Плюнув на все, просто поднимаюсь. Встаю во весь рост. Иду, поливая все направо и налево. Благо, запас позволяет. Не просто засаду убрать, маленькую войну пережить.

Это рефлекс. Разумнее было бы, конечно, затаиться. Выстрелить и спрятаться за дерево. Или перекатываться вот так, по снегу, с одиночными выстрелами.