Цена его любви

Он живой, Господи! Он вышел из этого пекла!

— Влад…

Рывком стягивает с себя ошметки рваного пальто, отшвыривая в сторону. Не отводит от меня полыхающих черных глаз. Таких, что впору бы отшатнуться. Сбежать. Спрятаться, куда угодно.

Но это же мой Влад… Тот, ради кого бьется мое сердце!

Что бы он сейчас ни сказал, что бы не сделал, я не могу его бояться. Просто не могу! Единственное, что способна ощущать, чувствовать, — безграничное, затапливающее счастье. Оно на самом деле отогревает меня, пробивая корку льда, которой я покрылась. Оно острыми покалываниями разлетается по всей коже, по всему телу, по всем, что внутри…

Он вправе наказать меня. Возненавидеть.

Но это уже не важно.

Все неважно, раз он вернулся!

Делает шаг и в миг оказывается рядом.

Резко дергает на себя, заставляя подняться.

Прижимается так крепко, что его сердце начинает колотиться во мне. Насквозь. Отбивается ударами, рваными, мощными толчками сквозь меня, где-то в спине.

Дышит надсадно. Рвано. Тяжело.

Дергает подбородок на себя, впивается в глаза этим одуряющим, полыхающим бешенной энергией взглядом.

— Даааааша, твою мать! — хрипло, яростно, сквозь зубы.

И — резким рывком. На себя. Впечатываясь в мои губы.

Накрывая собой. Убивая. Раздавливая мой рот.

Он обрушивается на меня всем своим невероятно огромным телом. Так, что хрустят ребра.

Жадно заглядывает в глаза, чуть оторвавшись от губ и тут же набрасывается снова.

Терзая. Клеймя собой. Толкаясь языком яростно, распирая всю меня этим напором, пронзая до самого горла.

Смятые губы горят. Пекут. Покалывают.

Но я только вжимаюсь в него еще сильнее.

Распахиваясь вся. Исходя сумасшедшей, бешеной дрожью во всем теле. Обхватываю его шею руками.

Пусть. Пусть трещат кости. Пусть саднит кожу. Пусть. Лишь бы не отрываться. Никогда не отрываться от тебя, любимый!

Глава 44

Жадно обхватывает мою грудь. Опускается к ней то ли со стоном, то ли с рычанием.

Отдаюсь.

Опираясь на стенку, запрокинув голову. Не выпуская из сжатых пальцев его густых волос.

Боже. Как мне его не хватало!

Этих глаз, этих прикосновений, пусть и таких грубых, таких жадных, как будто он изголодался до боли и сейчас набрасывается так голодно, так жадно, так жестко и неистово!

Я тоже изголодалась, любимый! До безумия! Рви, клейми собой, запечатай каждый миллиметр моего тела! Наполни собой, своим вкусом и запахом так, чтобы от меня самой ничего не осталось! До боли, до истомы, до изнеможения! Потому что нет большей боли, что быть от тебя вдалеке…

Его одежда мокрым шлепком летит на пол.

Распахивает мои ноги, практически на шпагат, резко дергая вверх, впечатывая в стену."

"С рычанием бешеным, диким, одним толчком вбивается на полную мощность.

Растягивая до безумия. Заполняя собой так, что горло сжимает спазмом.