Смертельный звонок [cборник]

Неожиданно его окликнул тонкий голос:

— Извините, товарищ из полиции, можно с вами поговорить?

Гуров разогнулся и оглянулся назад. Позади него улица снова стала безлюдной, пожарные уехали, а единственный, кто задержался, — это та самая женщина, что одна из первых прибежала спасать дом от пожара. Седенькая и худая, она была похожа на сухую ветку: тонкие губы, острые черты лица и почти пергаментная серая кожа.

Лев шагнул через золу к краю пепелища:

Женщина закивала мелко, стеснительно поджимая руку, которая безжизненно свисала из рукава. Недоразвитая и высохшая почти до костей, она выглядела как культя с крошечными отростками. Лев сразу же вспомнил, что все владельцы участков — работники специализированного предприятия для инвалидов. Женщина испуганно оглянулась, проверяя, не наблюдает ли кто за ними, и он предложил:

— Я вижу, вы напуганы. Хотите, поговорим в меня в машине, чтобы никто не знал о нашем разговоре?

Свидетельница покачала головой и вдруг прошептала:

— Нет, давайте лучше ко мне в дом. Обойдите с той стороны участок Плесова, потом еще два, и будет мой. С зеленой крышей. Зайдете через калиточку заднюю, не бойтесь, собачку я привяжу. — И женщина торопливо захромала по дороге прочь.

Опер выполнил ее указания: он обогнул выгоревший участок, прошел мимо покосившихся плетней и оказался перед небольшим огородом. Калитка легко поддалась, вдалеке звонко залаяла собачонка, и опер зашагал по вытоптанной среди грядок тропинке к дому. У стены дома его уже ждала хозяйка, она завела опера в пристройку с летней кухней, плотно прикрыла дверь и только потом заговорила вполголоса:

— Меня Виктория Николаевна зовут, я председатель местный. — Она вдруг замолчала, впившись здоровой рукой в искалеченную конечность. Почти шепотом снова начала рассказывать: — Я… я не знаю даже, с чего начать. Понимаете, Митя Плесов, он… Мы с ним с интерната дружим, общаемся, я даже думала, может, семья у нас сложится, хотя на нас, на инвалидов, косо смотрят, что, мол, зачем калекам жениться. Но ведь хочется счастья семейного, любви, как и всем. С Митей не сложилось, а когда он пропал, мне так худо стало. Думаю, ну вот что мы все боялись, что люди скажут, если бы тогда по молодости решились пожениться, то сейчас все по-другому было бы.

На глазах у Виктории выступили слезы, она вытерла их культей:

— Простите, простите, я же вас совсем не для этого позвала, а потому что… ну, не хорошо, я боюсь, очень боюсь, что и со мной что-то случится. Но в память о Мите, я… не могу не рассказать. — И тут же сама испугалась своих слов. — В память, ох, будто про покойника говорю. Зря, зря я рот свой открыла.

Лев Гуров понял, что женщина очень взволнована и никак не может собраться с мыслями.