Любовные утехи русских цариц

Бальзака: «У него двойной или тройной жилет, причем все очень яркие, видна во всем аккуратность костюма, подвижность, как у мотылька, осиная талия, ботфорты, булавка с огромным медальоном, сделанная из белокурых волос. Сувенир сплетен весьма искусно. Подбородок он прячет в пышном галстуке. Уши затыкает ватой, говорит сладким голосом, подобным флейте, и любит танцевать»[57].

Находите, дорогой читатель, сходство между нашим и французским щеголем? Та же вертлявость, та же юркость и яркость костюма наподобие бабочки, словно и не мужик вовсе перед нами. Нет, в старину мужики посолиднее были, мотыльками не порхали, а свои тяжелые боярские костюмы носили степенно, тяжело и с достоинством. А какое, скажите, достоинство может быть у такого «фицеля», когда он по целым часам перед зеркалом в своем пудромантеле просиживает?

А пудермане, или пудромантель, — это накидка такая, чтобы пудрой, обильно посыпанной на волосы, не запачкать костюма. И даже шкафы такие специальные были, иногда в них любовники, которых неожиданно заставали в спальне жен, просиживали долгие часы, от гнева мужа спасаясь. При Павле пудрить волосы и носить букли полагалось только военным и вельможам. Женщинам это было необязательно. А при Александре I перестали пудрить и начали стричь волосы. Но хотя мужчинам разрешалось носить искусственные букли, к женским искусственным волосам относились сугубо отрицательно. Волосы должны были быть свои, при «Домострое» — заплетенные в две косы и упрятанные под специальный чепчик, позднее с причудливой прической. И если какой кокетке бог волос не дал, она носила парик тайно, чтобы об этом никто не догадался. Графиня Н. Салтыкова, носившая парик и не желавшая, чтобы кто-нибудь об этом узнал, имела крепостного парикмахера, которого держала у своей постели запертым в клетку. Там просидел он три года. Эта забавная сцена в нашем воображении примерно так выглядит: сидит лысая красавица Салтыкова, не одного красавца соблазнившая, на краю постели, проснулась, сладко потянулась, глянула в угол своей кровати, где в железной клетке, как зверь диковинный из зоопарка, сидит, скорчившись в углу, запертый парикмахер. Вынимает графиня ключик из-под подушки, открывает замок висячий, выпускает пленника и говорит: «Ну, пора нам марафет наводить. Давай-ка, голубчик, сегодня меня покрасивее сделай, за сим в клетку свою полезешь». Ну парикмахер старается вовсю, парик ее железными щипцами завивает, на лысую головку накладывает: прелесть не головка! Довольная графиня ласково так треплет его по щеке и говорит: «Ну вот и хорошо, голубчик, сегодня ты превзошел самого себя. Показал свое усердие. Сейчас тебе за это чарку водки преподнесут. Спасибо тебе, голубчик. А теперь быстренько полезай-ка обратно в свою клетку.