Любовные утехи русских цариц

Так что мы ни чуточки не осуждаем Екатерину, что она впоследствии так категорически разделалась со своим супругом. Как говорится в криминалистике, это была вынужденная мера пресечения. И весь мир Екатерину правильно понял. Недаром даже дружок Петра III великий прусский Фридрих II оправдывал Екатерину II. «Хотя я теперь немного в ссоре с императрицей, я должен отдать ей справедливость: она была молода, одна в чужой земле, ей угрожало удаление от мужа и заключение»[178].

Но пока, значит, муж Екатерины II любовным утехам с Воронцовой предавался, она, брошенная жена, тоже не дремала и в объятьях любовников себе успокоение находила. Конечно, выбор был небольшой, но, слава богу, среди самого «серого и неинтересного» подвернулся ей под руку денщик ее мужа Сергей Салтыков. О нем Екатерина II писала так: «Он был красив, как день, и никто при дворе не мог сравниться с ним в красоте. Я сопротивлялась его искушениям в течение всей весны и лета».

Ну зачем же так долго сопротивляться при постылом муже?"

"Более горячее и сложное чувство у нее будет к Захару Чернышеву: здесь в легкий флирт вмешалась любовная горячка, заставляющая Екатерину мучиться и страдать, как каждую влюбленную женщину, с той только разницей, что, будучи хорошей актрисой, она даже сама перед собой играла, желаемое принимая за действительное. Раз ее душе и сердцу угодно было любить и страдать, пусть будет так, но по большому счету, конечно. Нечего, подобно непутевому муженьку, по мелочам размениваться. И с истинно шекспировским драматизмом описывает она в письме к Чернышеву свои сердечные муки: «Первый день как будто ждала вас, так вы приучили меня видеть вас. На другой день находилась в задумчивости и избегала общества. На третий смертельно скучала. На четвертый аппетит и сон покинули меня. Все мне стало противно: народ и прочее… На пятый полились слезы. Надо ли после того называть вещи по имени? Ну вот: я вас люблю». Видите, как она умела анализировать свое состояние! Называла вещи своими именами: у нее любовная меланхолия, она любит!

Затем приходит Станислав Понятовский. Поляк и польский посланник в Петербурге. Все его качества можно изложить в двух словах: красивый и учтивый. Он понравился юной Екатерине и, став самодержавной царицей, она не забыла своего прежнего фаворита. Она заставила дать польскую корону своему прежнему любовнику. И вот в 1764 году сын мазовецкого воеводы Станислав Понятовский был посажен на польский престол. Плохоньким, надо вам сказать, королем он оказался. Проворонил, прошляпил три раздела Польши, когда это гордое государство надолго свою самостоятельность утратило, а Понятовский еще и ручку государыне целовал.